— Я не оспариваю значения медицины, — ответил я терпеливо. — Ваши коллеги в свое время поставили меня на ноги после очень серьезных травм, за что я буду благодарен им до конца своих дней. Так же я благодарен и вам за вашу заботу и за участие. И все-таки мое решение…
— … непреклонно, — окончила мою фразу врач, грустно пожав плечами. — Мне очень жаль, что вы упорствуете, Димитрис. Но я, как человек, который давала клятву Гиппократа, и как ответственное служебное лицо, не могу способствовать экзекуциям, которые вы над собой учиняете. Я не стану скрывать, что намерена настаивать на вашем повторном полном обследовании с целью определения профпригодности. Подозреваю, что шум, воздействию которого вы постоянно подвергаетесь, может усиливать нервный тик…
— Редди, — перебил я тираду, преисполненную убеждения в правоте. — С тех пор, как меня выписали из госпиталя в мае прошлого года, знаете, сколько мест работы я сменил? Если не знаете, загляните в мое досье.
— Димитрис…
— Позвольте мне закончить то, что я хочу сказать. Это мое пятое место работы, доктор. А знаете, почему? Работодатели, в числе которых и «Джарлинго констракшнз», принимают на работу людей вроде меня, только чтобы продемонстрировать обществу свою социальную ответственность и избежать судебных исков. Но на самом деле ни одна компания не хочет иметь с нами дела, и при первой же законной возможности нас вышвыривают за дверь!
— Димитрис, вы зря злитесь, — попробовала успокоить меня врач. — Я ничего не знаю о том, что вы говорите. Мое дело — следить за состоянием здоровья работников, и сообщать, если есть основания опасаться за него. И уж извините, за ваше я опасаюсь.
— Что дальше? — мрачно спросил я.
— Я оформлю докладную записку с просьбой отстранить вас от работы до проведения внепланового медицинского обследования с целью подтверждения профпригодности. Копию направлю в профсоюз.
«Если вас что-то не устраивает, можете жаловаться», — озвучил недосказанное непреклонный взгляд медика.
— Это ясно, — хмуро кивнув, я встал из-за стола. — Сейчас я могу возвращаться к работе? Мне платят почасово.
— Нет, — покачала головой Редди. — На сегодня я оформлю вас на консультацию в Институт хирургии глаза. Вы, как инвалид, и плюс по направлению с работы, будете иметь право на внеочередной прием, а стоимость медицинских услуг покроет ваша страховка. Ума не приложу, почему вы до сих пор не воспользовались этой возможностью с таким хорошим страховым полисом…
— Ничего нового мне там не скажут, — отмахнулся я раздраженно, направляясь к двери. — Я лучше вернусь к работе. И вот еще что — попрошу не величать меня «инвалидом».
— Нет — вы отправитесь на консультацию, — решительно возразила врач. — Вы обязаны сделать это. Если вы не явитесь в назначенное время, это будет приравниваться к прогулу!
В этот момент голова разболелась еще сильнее и я не совладал с собой.
— Ах, вот как, задумали «по статье» меня уволить? — резко оборачиваясь, спросил я. — Не надейтесь, что это вам удастся! Профсоюзы, служба труда, суды — я не остановлюсь, пока не подниму на ноги все инстанции! Так что мое увольнение выльется вам в копеечку!
— Вы ищете врага там, где его нет, Димитрис, — устало отмахнулась от этих угроз Редди. — Это характерно для многих людей с синдромом посттравматического расстройства…
— Довольно мне на сегодня ваших непрофессиональных диагнозов, — остановил ее я раздраженно.
— Вы просто не замечаете, что ваш единственный враг — вы сам. Прошу вас, не упрямьтесь. Сходите на прием к офтальмологу. Вам действительно требуется квалифицированная помощь. А еще я запишу вас на консультацию к…
— … психологу, — предугадал я конец знакомой фразы, презрительно ухмыльнулся и покинул кабинет, уже второй раз за день нарочито громко хлопнув дверью.
«И ты еще удивляешься, что тебя считают психом?» — тут же осудил я себя, едва оказавшись за дверью. Но возвращаться и пытаться сгладить инцидент было бы глупо, особенно когда боль продолжала донимать меня по-прежнему.
§ 68
Какую бы толстокожесть я не обрел в последнее время, произошедшее изрядно подпортило мне нервы. Вдобавок, глаз никак не желал успокаиваться. Находясь в пустой общей раздевалке, где я открыл свой шкафчик с вещами и начал переодеваться, я почти дал волю эмоциям — просидел несколько минут неподвижно, держась за голову и борясь с собственными мыслями.
«Ты пытаешься быть твердым, Димитрис, но ты не видишь черты, за которой твердость превращается в глупость», — донесся в моем сознании голос здравого смысла. — «Бросаться в крайности — это не всегда лучший выход из ситуации. Ты ведь это знаешь».
— Знаю, — прошептал я в тишине раздевалки. — Знаю. Но я боюсь совершить ошибку.
Жизнь в борьбе научила меня упрямству. И речь даже не о борьбе с обществом, которое отторгало меня, словно организм — чужеродную клетку. С того дня, немногим больше года назад, когда я покинул стены госпиталя, неотъемлемой частью моего существования стала борьба с самим собой. И она порой была очень жестока.
