Но дело было не только в том, как изменился я и мое место на социальной лестнице. Не менее важно было и то, как изменилось общество в целом. Я не заблуждался по поводу «закручивания гаек» во время войны. Спецслужбы действительно нарастили свои и без того непомерные полномочия. Человек с экстремистскими, с их точки зрения, взглядами мог угодить за решетку или даже тихо исчезнуть с лица Земли. И таким людям не приходилось надеяться на эффективную защиту со стороны общественных институтов, таких как СМИ, правозащитные организации или суды. Но для того, чтобы выиграть большую войну с 250-миллионным Евразийским Союзом, требовалось нечто большее, чем крепкий аппарат силовых структур и стабильная лояльность тощей прослойки сытых, общественно пассивных обывателей. Ведь силовые структуры были заточены на поддержание порядка внутри общества, а не на глобальную войну с внешним противником. А добропорядочные обыватели готовы были полагаться на власти и ждать от них защиты, но не горели желанием становиться на эту защиту своей грудью.
Вокруг анклавов вроде Сиднея, Мельбурна и Окленда бурлило беспокойное море из миллионов метущихся душ, оставшихся за воротами рая. Голодные, недовольные и обиженные люди, которым нечего терять, были гораздо более пассионарными и легкими на подъем, чем те, кто жил в сытости и достатке. Для врага, проповедующего идеологию социалистической уравниловки, это был сухой лес, к которому довольно было поднести спичку, чтобы он мгновенно вспыхнул, поглотив собой заодно и благополучные полянки, которые он окружал. Сделав такой ход, Союз перенес бы войну на территорию Содружества без какого-либо военного вторжения. И власти Содружества прекрасно это понимали.
Требовалось не только сдержать эту угрозу. Нужно было, насколько возможно, перетянуть нищих отщепенцев из «желтых зон», которые все эти годы были устранены от реального участия в политической жизни, на сторону властей; сплотить их вокруг общей идеи, способной превратить их недовольство в лояльность. Задача казалась нереальной. Но сделать это нужно было срочно. Даже в ущерб спокойствию и лояльности обленившихся сытых обывателей.
Понимая ситуацию, Патридж решился на сильный ход, какой мог рискнуть сделать лишь человек его калибра, опираясь на свой практически непререкаемый авторитет, огромный опыт и абсолютную уверенность в своих действия. Взор Протектора обратился на пакет радикальных социальных реформ, давно и упорно лоббируемых сенатором Элмором. Идеи сенатора провластные политики и СМИ последовательно критиковали и высмеивали, называя «опасным бредом» и даже «предательством». Даже многие из союзников Элмора по оппозиционному лагерю считали перебором. Никто из уважаемых экспертов не давал этому проекту ни единого шанса на успех, называя его «дешевым популизмом». Каково же было их изумление, когда Патридж неожиданно предложил дать этим реформам ход, тем самым заговорив о развороте социальной политики Содружества практически на 360 градусов! Для общества это стало катаклизмом, подобным землетрясению.
Патридж пошел даже дальше, нежели просто украсть понравившуюся ему идею у своего политического оппонента. Со свойственной ему широтой мышления сэр Уоллес решил превратить более молодого, харизматичного политика, стремительно набирающего популярность у протестного электората, из потенциально опасного соперника в ценного союзника. Неожиданно одобрив его давнюю инициативу, Патридж не стал выдавать ее за свою — напротив, он предложив Элмору достойное место в команде, которая будет реализовывать этот амбициозный проект. Вопреки чаяниям части своих сторонников, не желающих никаких компромиссов с властями, сенатор не устоял перед открывшимся соблазном. Свое решение он оправдал старой как мир отговоркой всех перебежчиков из оппозиции во власть — «систему можно изменить к лучшему, лишь работая внутри нее». С позиции одиозного оппозиционера, которому, из-за радикальности его взглядов, многие прочили путь репрессий и гонений, он переместился на пост министра-координатора по социальной политике, став главным ответственным за воплощение реформы в жизни.
Само собой, что в политической жизни столь крутой разворот учинил настоящую бурю. Наиболее закоренелые консерваторы во главе с бывшим мэром Сиднея Уорреном Свифтом из партии «Наш Анклав» выступили решительно против новой политики и демонстративно покинули коалицию. Но Патридж смирился с их потерей. Со свойственной ему холодной рациональностью он сделал выбор в пользу тех, кто был ему в тот момент нужнее.
