Параллельно консорциум резко изменил политику подконтрольных ему СМИ (а это составляло 80 % от всего информационного пространства). Табу, остававшиеся незыблемыми десятилетиями, и особенно свято соблюдаемые во время войны, были сняты. С экранов, из радиоэфира и со страниц веб-порталов обрушился шквал критики на власти. Респектабельные якобы телеканалы и газеты внезапно начали нанимать в свои ряды одиозных корреспондентов, нацеленных на разоблачительные журналистские расследования. На поверхность были вытащены многие факты, которые ранее замалчивались. Критика велась весьма осторожно и рассудительно, начиная с уровня рядовых исполнителей, с оглядкой на почтение телезрителей к тем идолам, которые годами насаживались обществу, главным из которых был сам сэр Уоллес. Но все же этот информационный шум в сочетании с экономическим кризисом, обрушившиеся на головы потерявшей ориентиры публики, составили гремучую смесь. Это заметно пошатнуло всеобщую лояльность и рейтинги провластных политиков, не исключая и самого Протектора.
Патридж, разумеется, не остался в долгу. Государство продолжало усиливать свой контроль над экономикой. СМИ, подконтрольные властям, приняли вызов и включились в информационную войну, став поливать грязью большой бизнес и его креатуры во власти. В ход пошли даже силовые структуры, которые были брошены на охоту против отдельных представителей враждебного лагеря и их бизнес, целью которого было показать назидательный пример остальным. Ряд громких уголовных дел против руководителей и собственников компаний — членов консорциума, широко освещаемых в СМИ, всколыхнул общественность.
Но, вопреки расчетам силовиков, эти показные расправы не достигли желаемой цели. Циничные бизнесмены в обычной ситуации рады были расширить свое влияние, воспользовавшись атакой властей на их конкурентов или вчерашних партнеров. Но ситуация выглядела экстремальней обычного. Властители капитала смекнули, что в этом противостоянии на кону не только их богатство и влияние, но также свобода и сама жизнь. А если так, то было бы неразумно отдавать на съедение кого-то из своих рядов, тем самым позволяя властям становиться сильнее и самоувереннее. Напротив, нужно было сплотиться и придерживаться круговой поруки, чтобы выстоять в этом шторме.
Растущее противостояние быстро докатилось и до парламента. Главный законодательный орган Содружества, вопреки представлению о любом парламенте как о сущем бедламе, традиционно отличался удивительным единством в большинстве вопросов. Исключение составлял небольшой набор тем, вокруг которых, в угоду изображения перед населением истинной демократии, по молчаливому уговору всех сторон, разрешались неограниченные дебаты, популизм и демагогия. Однако кажущееся стабильным парламентское большинство состояло из множества групп влияния, каждой из которых управляли свои кукловоды. До поры до времени их интересы не противоречили друг другу, или, во всяком случае, им удавалось достичь консенсуса. Но с момента, когда негласный пакт о сотрудничестве между Протектором и консорциумом был расторгнут, в парламенте перестало находиться большинство для голосования по большинству важных вопросов. Деятельность этого органа была фактически парализована.
Патриджу, утратившему лояльную парламентскую коалицию, оставалось лишь концентрировать еще больше полномочий непосредственно в своих руках. Само собой, это стало удачной почвы для того, чтобы контролируемые консорциумом СМИ завели речь о тирании. На повестку дня общественности начал пока еще осторожно, но верно и упорно выноситься вопрос о том, сколько еще будут продолжаться особые полномочия Протектора и есть ли вообще нужда в этом посте в послевоенном мире. Это поднимало ставки на совершенно новый уровень. Но дороги назад уже не было.
Кульминацией разрастающегося противостояния стал поступок Элмора. Возможно, впервые в своей политической карьере Патридж всерьез ошибся в человеке. Он полагал, что купил твердую лояльность этого политика, проведя социальные реформы, которые тот давно лелеял. Элмор не развеивал этого впечатления. Он имел врожденный дар располагать людей к себе, находить подход к каждому. Исключение не составил даже Патридж. Почти пять лет своего пребывания в правительстве Элмор оставался лояльным Протектору, умудряясь с подкупающей честностью конструктивно критиковать отдельно взятые инициативы и проекты, но при этом проявлять почтение и не оспаривать авторитета сэра Уоллеса ни публично, ни в кулуарах. В конце концов Патридж привык к этому «симпатичному малому, режущему правду матку» и даже проникся к нему доверием. Элмор сумел втесаться в узкий круг посвященных, в основном состоящий лишь из очень старых и последовательных соратников Патриджа, с которыми обсуждались самые важные политические решения. Но оказалось, что лояльность Элмора была лишь маневром, с помощью которого политик втерся в доверие к Протектору. И в 95-ом он неожиданно открыл свое истинное лицо.
