— Водоросли… не помогут. Таких, как я, хоронят… в свинцовых гробах. Чтоб… не фонили. Каковы мои шансы… дожить… до сорока? Один… из тысячи?
Медсестра ответила на мое злобное бормотание участливым, грустным взглядом.
— Мне очень жаль, что вам пришлось пройти через такое, Димитрис. И я очень уважаю вас. Я всегда восхищалась теми, кто способен на самопожертвование ради высшей цели…
— О, только не эта пафосную чушь! — недовольно поморщился я. — Как будто снова телик включил!
Девушка умолкла, кажется, посчитав себя незаслуженно обиженной в своих лучших чувствах. И тут же отомстила мне, запихнув мне в рот особенно крупную порцию водорослей.
— Я бы многое мог рассказать, Ульрика… насчет этой «высшей цели». И средств, которыми… она достигалась. Ты бы от этих историй… поседела… как я. Но я… не могу. На эти темы… наложено табу. Война… отгремела. И сейчас неважно… что происходило… в реальности. Общество запомнит ее… такой, как надо.
Мне было тяжело продолжать говорить, но мысли продолжали крутиться в голове. Средства массовой пропаганды позаботятся, чтобы в памяти потомков остался только агитационный плакат с изображением благородного защитника Содружества с мужественным лицом киноактера, который в одиночку храбро сражается против свор злобных врагов, безликих тварей, отдаленно напоминающих людей, а затем, отерев с лица пот, отправляется домой — в объятия счастливых жен и детей, соскучившимся по мужьям и папам.
«Все не так!» — хотелось кричать мне в отчаянии. Но даже если бы я был способен рассказать правду, не нарушив присягу, люди только закивали бы головами, глядя на меня с состраданием. «Тяжелый случай», — было бы написано в их участливых взглядах. — «Этот бедняга так натерпелся, что тронулся умом».
Правда не нужна людям. Для правды нет места в истории.
— Димитрис, если бы я только знала, что новости так расстроят вас, я бы не позволила их смотреть, — не на шутку расстроилась сестра Беккер. — Доктор Перельман, должно быть, был прав, когда запрещал это. А я сделала глупость.
— А что толку держать меня…в неведении… как овощ?
Мне в рот отправилась очередная порция мерзких водорослей.
— Вот интересно… этот ваш Перельман… хочет дальше проводить на мне… свои эксперименты… как на крысе? Или всерьез хочет… вылечить?
— Вам должно быть стыдно, что вы говорите такое, Димирис, — Ульрика от возмущения аж рассерженно закусила губки. — Доктор Перельман — лучший врач изо всех, кого я встречала. Никто так искренне не печется о вашем здоровье, как он.
— Ну хорошо. Пусть так. А дальше что? Вы знаете… в какой мир… я отсюда выйду? Или, вернее, выкачусь… на кресле-каталке? Что я буду… в этом мире… делать? Кому я там… нужен?
— Это нормально, что вы задаете себе такие вопросы, Димитрис. И поверьте, ответы на них вы найдете. Вам поможет найти их специалист, с которым вы вскоре начнете работать. У вас очень хорошая страховка, она покрывает полный курс психотерапии, необходимый для того, чтобы побороть посттравматический синдром…
— О, мой работодатель — это… сама милота! Спасибо… что снова напомнила, — саркастично огрызнулся я, раздраженно уворачиваясь от новой ложки с водорослями. — Даже мозгоправа… мне оплатили. Супер! Ты тоже на них работаешь… а?! Говори!
Через несколько минут, когда расстроенная девушка, тактично не отреагировавшая на мою вспышку, ушла из палаты, забрав остатки водорослей, я остыл и пожалел о своей несдержанности. Моя психика была действительно не на шутку расшатана. И вряд ли этому стоило удивляться.
— Проклятье, — тяжело вздохнул я.
§ 46
К счастью, в понедельник Перельман ни словом не упомянул о случившемся. Если Ульрика и поделилась с ним деталями нашего разговора, врач, к счастью, не счел нужным как-то на него реагировать.
— Вот, это тебе, — начал он нашу беседу, положив на прикраватный столик передо мной несколько распечатанных листов бумаги. — Кое-что, что мне удалось найти на выходных по тем именам, которые ты мне назвал. Негусто, но, надеюсь, тебе станет чуть спокойней.
Я вспомнил о недавних визитерах и подумал, что своей просьбой я лишь навредил себе и всем тем, чьи имена назвал, так что «спокойней» мне не станет точно. Но с доктором я этими соображениями делиться не стал.
— У тебя есть минут пятнадцать перед процедурами, чтобы со всем этим ознакомиться. Потом я заберу это. Извини, но я так и не уверен до конца, не нарушаю ли я какое-то правило этого твоего страшного контракта.
— Спасибо… док, — благодарно кивнул я.
Найденная доктором информация базировалась главным образом на данных из социальных сетей и СМИ. Информации действительно было немного. Но для меня, проведшего в коме больше года, это было настоящим прозрением. Вертя между плохо слушающихся пальцев распечатки с фотографиями смутно знакомых лиц, я чувствовал, как мое лицо покрывают морщины.
