Марко Поло. Книга о разнообразии мира. Серия “Личная библиотека Борхеса”. Предисловие Х.-Л. Борхеса. Перевод со старофранцузского И. Минаева. СПб., “Амфора”, 1999, 381 стр.
Что делать в год столетнего юбилея Борхеса, когда все основные сочинения великого слепца уже надежно изданы, как не затеять серию под названием “Личная библиотека Борхеса”? Тем более, что автор “Вавилонской библиотеки” сам ее и составил. Шаг вполне логичный и достойный уважения. В издании головокружительного травелога Марко Поло все сделано правильно и со вкусом: удобный формат, хорошая полиграфия, обложку украшает фрагмент замечательной карты. Все как положено. Превосходно и предисловие самого “владельца библиотеки”, где мое внимание привлек типичный для Борхеса парадоксальный пассаж: “Тюрьмы всегда покровительствовали литературе: вспомним Верлена и Сервантеса. То, что текст диктовали по-латыни, а не на местном наречии, означало, что автор обращался к широкому читателю”. Для вящей парадоксальности утверждения о благотворном влиянии пенитициарных заведений на изящную словесность к славным именам Верлена и Сервантеса добавлю Н. Г. Чернышевского. Но сейчас не об этом. Дело в том, что как раз на этом развороте, на предыдущей странице, напротив высказывания о “тексте, продиктованном по-латыни”, почти на той же самой линии в выходных данных книги читаем: “Перевод со старофранцузского И. Минаева”. Так на каком же языке написано (продиктовано) сочинение Марко Поло? Ответ можно обнаружить в любой энциклопедии — разновидности книг, неоднократно воспетой Борхесом. Изначальный текст сочинения Поло был записан на старофранцузском его соузником. Переложения на прочие языки (в том числе на латынь) появились позже! Ученик Х.-Л. Борхес получает двойку по любимому предмету. Не знаю, что поставить редактору книги: маленькая сноска под предисловием мэтра предотвратила бы конфуз и сделала издание безупречным.
Мамлеев Ю. Черное зеркало (циклы). М., “Вагриус”, 1999, 304 стр.
Недавно я с удивлением обнаружил на обложке какого-то глянцевого журнала (то ли “ОМ”, то ли “Playboy”) странную надпись: “Писатели поколения П. Юрий Мамлеев”. Каким образом известный шестидесятивосьмилетний прозаик попал в компанию с наевшейся мухоморов молодежью — не знаю. Известно только, что Владимир Сорокин, которого, по слухам, “поколение П” весьма почитает (но, видимо, не читает), в свою очередь считает Мамлеева чуть ли не своим учителем.
