Во взгляде секретаря–референта появилась вдруг растерянность, и причиной этой растерянности был тот самый конверт с журналом — ни взять его с собой, ни оставить в приемной Прибыловский почему–то не мог.
Волоча по полу бумажный мешок, уборщица уходила из приемной.
— Постойте! — окликнул ее Прибыловский, подбежал и бросил в мусор обременительную корреспонденцию.
В следующее мгновение в глазах секретаря–референта загорелся тот ровный холодноватый свет деловитости и исполнительности, который горел всегда, когда он общался с шефом.
— Моя фамилия происходит не от глагола “прибыл”, а от существительного “прибыль”, — снисходительно и иронично напомнил он секретарше, открывая тяжелую дверь кабинета, на которой серебряными шурупами была прикреплена золотая пластина с изысканной гравировкой:
ПЕЧЕНКИН
ВЛАДИМИР ИВАНОВИЧ.
2
В огромном, обставленном дорогой мебелью, но все же довольно безвкусном кабинете за большим длинным столом заседал совет директоров компании “Печенкин”. Во главе, в глубоком кожаном кресле, сидел Владимир Иванович.
Члены совета, числом примерно с дюжину, были сплошь мужчины — крупные, крепкие, средних лет, в однообразных черных двубортных костюмах, с яркими, но тоже однообразными галстуками и с однообразным же деловито сосредоточенным выражением лиц. Выделялись, пожалуй, двое: первый — могучий чеченец, он делал доклад, второй — курносый голубоглазый русак, у которого на макушке, среди непослушных пшеничных вихров, неожиданно оказалась кипа — еврейский головной убор. Первого звали Лема, фамилия второго была Уралов.
Чеченец говорил без акцента, но время от времени повторял слова:
— Насчет хора... Насчет хора... Наследники белогвардейцев, в принципе, не против, но они не хотят стоять позади потомков казаков. Казаки тоже не против, но хотят обязательно стоять впереди потомков белогвардейцев. Губернатор не против казаков и даже не против белогвардейцев, но категорически возражает против “Боже, царя храни”... “Боже, царя храни”.
— А его–то кто спрашивает? — усмешливо проговорил Печенкин и глянул на стоящего за креслом неподвижного Прибыловского.
Чеченец улыбнулся и объяснил:
— Я его не спрашивал, он сам позвонил. Вы, говорит, что, за монархию? Я говорю: за конституционную... Еще он предлагает, чтобы красноармейцы в буденовках выступили.
Члены совета директоров заулыбались, а Печенкин почему–то нахмурился.
— А что говорит церковь? — спросил он.
— Церковь ничего не говорит... Ничего не говорит... Но один человек там сказал: “Кому это нужно?”
