Владимир Иванович усмехнулся:
— А почему они нам тогда об этом не сообщили?
— Видимо, не хотели выносить сор из избы... — высказал предположение Прибыловский.
— Знаю я, какой сор... Деньги мои... Что еще?
— Выпускной реферат Ильи по экономике назывался “Развитие нового капитализма в России”.
— Название интересное, — одобрил Печенкин.
— Эпиграф интересный: “Горе тому, кто без меры обогащает себя не своим, надолго ли?”
— Это кто сказал?
— Это из Библии.
— Там так написано?
— Возможно. Вообще Илья серьезно увлекался религией, ходил в церковь, собирался принять католичество. Но после экскурсии в Аушвайц его богоискательство прекратилось.
— Аушвайц?
— Освенцим, — перевел Прибыловский.
— Ну и что? — не понимал Владимир Иванович. — Освенцим знаю, ну и что?
Прибыловский пожал плечами.
Печенкин помолчал, соображая, но так, похоже, и не сообразил.
— Еще что?
— Еще о реферате... — продолжил свой конфиденциальный доклад Прибыловский. — Илья делает там следующий вывод: новые русские собственники должны вернуть, как он говорит, награбленное, как он говорит — народу.
— А если я не захочу? — прямо спросил Печенкин.
Прибыловский опустил глаза:
— Тогда народ применит силу. Там так написано.
Владимир Иванович улыбнулся:
— А я ему треугольнички рисовал... Лечили от желтухи, оказалось — китаец. И что он за этот реферат получил?
— Шесть баллов. Это у них высшая оценка. Дело в том, что преподаватель экономики Джереми Маркс...
— Как, говоришь? — перебил секретаря Печенкин.
— Маркс.
— Маркс! — громко, во весь голос, повторил Печенкин, так что докладчик замолчал, и все члены совета директоров стали внимательно смотреть на шефа.
Печенкин поднялся с кресла и обратился неведомо к кому:
— Где–то я слышал уже эту фамилию? А Энгельса у них нет? Я, значит, большие деньги им платил, а они моего сына учили, как мне башку свернуть? Маркс...
— Он уже уволен, — успел вставить Прибыловский.
— Уволен! Ха! Уволен... Да за такие дела на него, гада, солнцевских зарядить! Маркс, блин... — И, сунув руки в карманы, Владимир Иванович нервно заходил по кабинету.
— Левые идеи вновь входят на Западе в моду, — попытался объяснить Прибыловский.
— На Западе в моду, а у нас в морду! — закричал Печенкин. — Прямо в морду они у нас входят!
И быстро пошел вокруг большого стола. Проходя мимо Уралова, Печенкин остановился, в задумчивости глядя на его кипу, и спросил:
— Слушай, Уралов, а что это на тебе за тюбетейка?
Уралов улыбнулся и объяснил:
— Это не тюбетейка, а кипа! Ко мне папа из Израиля приехал. Надел и попросил не снимать.
