Владимир Иванович громко вздохнул и с хрустом расправил плечи.
— Кому это нужно... — задумчиво повторил он, нерешительно улыбнулся и продолжил — тихо, словно разговаривая сам с собой: — Вчера на моем “мерсе” рулек отломали... Ну знаете, на носу, кругленький такой, блестящий?
Члены совета директоров закивали головами, понимая, о чем идет речь.
— Отломали рулек... — продолжал Печенкин, жалуясь и печалясь. — Стоим мы с Нилычем, смотрим и думаем: “Кому это нужно?” В самом деле — кому? Раньше, помните, если у кого машина была, дворники все друг у друга тырили. Ну не было их, дефицит был, вот и тырили, а это... Кому это нужно? Я никогда не поверю, что человек, допустим, купил “мерс”, а на рулек этот у него денег не хватило... Или у кого–то этот рулек отломили, а он у меня... Ну как дворники... Не поверю, ни за что не поверю... Нилыч говорит: “Коллекционируют”, но как их можно коллекционировать, если они совершенно одинаковые? Я говорю: “Нилыч...”
Печенкин сначала, казалось, шутил, а теперь, казалось, нет.
— Ну не могу я на таком “мерседесе” уже ездить, понимаете, не могу! — Владимир Иванович даже руками взмахнул от возмущения. — Кому это нужно? — заканчивал он пафосно и закончил просто и деловито: — Сегодня новый “шестисотый” пригнали.
Судя по глазам, члены совета директоров одобряли такой выход из положения.
— Продолжай, Лема, — приказал Печенкин докладчику, а сам поднял голову, скосил глаза и обратился к Прибыловскому: — Ну рассказывай, что ты там разведал...
Прибыловский наклонился и стал шептать в ухо шефа:
— Все началось в прошлом году. К ним в пансион тайно, по ночам, стала приходить русская проститутка, некто Оксана Тупицына. Молодые люди пользовались ее секс–услугами.
— А Илья? — с живым интересом спросил Владимир Иванович. — А то Галка волнуется на этот счет.
Прибыловский смущенно улыбнулся и пожал плечами.
— Ясно, — кивнул Печенкин. — Продолжай.
— Кто–то выдал, ее забрали в полицию. За это Илья сильно избил араба, сына шейха Маффуди...
— Молоток, Илюха! — горячо одобрил поступок сына отец. — Я тоже стукачей ненавижу.
— Оказалось, араб не выдавал...
— Ошибся, бывает, — понимающе кивнул Печенкин.
— Девушка повесилась в полицейском участке на колготках.
— Повесилась? Ага, что дальше было?
— Спустя некоторое время, — продолжил секретарь–референт, — у них была дискуссия на тему: “За что я люблю свою страну?” Илья сказал, что ненавидит свою страну.
— Россию? — удивился Печенкин.
— Россию. “Как можно любить страну, возвращение в которую страшнее смерти”, — вот что он сказал.
