Зачем роман назван оперой? Ведь ничего оперного в самом тексте и в его структуре нет. Это просто еще одна страховка, поскольку любую неправдоподобность можно теперь объяснить “театральными совпадениями” и “условностями”.
Зачем нужна кокетливая игра со шрифтами, превращающая линейный текст в гипертекст, если ни один нормальный читатель не будет пробовать читать его несколько раз и по-разному? Но ведь на это и расчет. Вряд ли кортасаровские романы “Модель для сборки” и “Игра в классики” многие читали разными способами. Прием работает, потому что его не проверяют.
Зачем предисловие названо “предисловием к первому изданию”? Затем, что это успешный роман, который будет еще переиздаваться не раз. Критик, смирись!
Зачем вообще писать и предисловие, и послесловие? Просто Быков, не вполне доверяя критику, предпочитает сам оценить свой текст. В ход идет и “предисловие к первому изданию”, и выделение “хитовых” фрагментов, и слова о Божественном присутствии в тексте, и светлая грусть послесловия (“Я был очень счастлив, пока писал эту книгу”).
Зачем так неправдоподобен зачин? Дело не в отмене орфографии, а в том, что ее отмена в целом как раз не отменяет букву ять (точнее, равным образом отменяются правила употребления всех букв, и в этом смысле буква ять ничуть не хуже других), то есть метафора ненужности героя оказывается неуместной. Кроме того, отмена орфографии никак не может сделать языковедов безработными, поскольку только единицы из них занимаются орфографией. Быков прекрасно понимает это и даже проговаривается где-то в середине. Снова прием ради приема, и снова читатель принимает ложное допущение.
