И ничто его не берет, даже приемы и штампы исторической беллетристики, которыми “Орфография” набита, как чучело ватой. Даже искренняя убежденность, что писателю необходимо “наличие собственной исторической или социальной концепции”, и уверенность, что хороший прозаик — это тот, кто “всерьез размышляет... над особенностями русской истории и над нашим общенациональным будущим”. Все равно в результате получается все тот же Быков — живой, настоящий, узнаваемый в каждой строчке.
Где же ключ к этой загадке? Почему писатель, делающий все наоборот, поступающий так, как нельзя (не “не положено”, а действительно, кроме шуток, нельзя), оказывается едва ли не единственным, кто знает, как надо? Честнее всего было бы ответить одним словом — “дано” и на этом разговор закончить. Наверное, нормальный читатель так бы и поступил. Увы, рецензент не имеет права на простые читательские радости.
Быкову удалось создать идеологический роман без диктата авторского голоса. По прочтении его хочется произнести затрепанное слово “полифония”. О настоящей полифонии, впрочем, речь не может идти по той простой причине, что никаких героев-идеологов в “Орфографии” нет. Ну разве что кто-то из второстепенных персонажей: Соломин, Алексеев. Все прочие персонифицируют не идеи, а скорее различные типы поведения интеллигента в предложенных историей экстремальных обстоятельствах. При этом каждый из героев то сближается с автором, то отдаляется от него; действие ведут попеременно Казарин, Льговский, Чарнолуский, — автор словно примеряет на себя их взгляд, их позицию и движется дальше.
Но ведь есть еще и Ять — классический герой-протагонист, чрезвычайный и полномочный представитель автора в романе. Может, именно выбором Ятя в главные герои и объясняется отсутствие в романе руководящей и направляющей авторской идеи? “Орфография” — своего рода опыт апофатической антропологии, роман о человеке, который не уверен в собственном существовании. Какие истины может изрекать человек, ощущающий себя то прозрачным, а то и вовсе невидимым? Какую положительную программу он может предложить? Чем может поделиться с миром, кроме опыта собственного небытия?
