Но что все-таки считать в данном случаенаучным анализом,выходящим за рамки фигур речи и изобилия иллюстраций? Обратимся к тексту главки “Изгнанник Родины”, где вслед за краткими, на одну страничку, примерами метафорики и фразеологииизгнанничества, одиночества,чужбиныи проч. следуют затейливо изложенные, но общеизвестные рассуждения о судьбах разных волн русской эмиграции. Мелькают имена Гиппиус, Бродского, Солженицына...
Особенно удивила меня интерпретация одного частного, но типичного случая. Сандомирская цитирует инскрипт на книге — символе Родины; это Тургенев, “Записки охотника”. Книга была подарена отцом-эмигрантом маленькой дочери еще в 1920 годуна чужбине,в Берлине. Глубоко человечный, общепонятный жест. Естественно и обращенное к дочери завещание — любить свою Родину; подпись — “папа”. Но двумя строками ниже (видимо, как комментарий к “сентиментальному” инскрипту) читаем: “фетишизированные контексты, в соприкосновении с которыми нарциссическое „я” переживает свое небытие на Родине, свое и Родины взаимное отсутствие”. Что бы это значило?
Создается впечатление, что автор книги с младенчества и навсегда ранен фальшью советской пропаганды. Невольно начинаешь думать, что для автора не только реальная тоска эмигранта по родине, но и счастливое детство, родные места, просторы, родная природа, “особенно рябина” и даже хрестоматийнаямоя деревняидом родной— суть нереальносуществующие,не свои подлинные ментальные сущности, а только минус-идеологемы, некое зловредное марево, ядовитые испарения сталинизма.
Тут законен вопрос: разве, например,эмиграцияи остро переживаемоеизгнанникомчувствочужбины— это феномен сугубо “советского” или даже сугубо русского дискурса? А польская эмиграция, Шопен и Мицкевич? (Впрочем, они все-таки упомянуты как “возможные” в советском нарративе о вольнолюбивом поэте-изгнаннике. Спасибо.) А “француз убогой”? И наконец, Байрон, по сравнению с которым поэт чувствовал себя “еще неведомымизгнанником” и “странникомс русскою душой”?
Хотя автор и предупреждает, что не будет работать с авторским словом, но в приведенных мною примерах перед нами конечно же типические “общие места”. И продолжая ту же мысль: еслиРодинаГерцена была “другая” ’Родина’ и егоизгнанничество— другим, нежели во времена, когда покинутая Россия стала именоваться“советской Родиной”;если прежний дискурс о Родине основывался на совершенно иных метафорах и фразеологизмах, то покажите мне их!
