8 Киселева Е. Кишмарева, Киселева, Тюричева. — “Новый мир”, 1991, № 2; Козлова Н. Н., Сандомирская И. И. Я так хочу назвать кино. “Наивное письмо”: опыт лингво-социологического чтения. М., 1996.
9 Сандомирская И. Указ. соч., стр. 128.
10 Ср.: Козлов С. Л. На rendez-vous с новым историзмом. — “Новое литературное обозрение”, 2000, № 42, стр. 5 — 12.
11 Успенский Б. А. Краткий очерк истории русского литературного языка (XI — XIX вв). М., 1994; см. также ставшую классической работу: Лотман Ю. М., Успенский Б. А. Споры о языке в начале XIX века как факт русской культуры. — Успенский Б. А. Избранные труды. Т. II. Язык и культура. М., 1996, стр. 411 — 572.
12 Альтшуллер М. Предтечи славянофильства в русской литературе. (Общество “Беседа любителей русского слова”). Ann Arbor, 1984.
13 Проскурин О. Новый Арзамас — Новый Иерусалим. — “Новое литературное обозрение”, 1996, № 19, стр. 101.
<p><strong>Мысль, разомкнувшая круг</strong></p>
Машевский Алексей Геннадьевич — поэт, эссеист, педагог. Родился в 1960 году в Ленинграде. Окончил Ленинградский электротехнический институт. Автор четырех поэтических сборников и статей о поэзии, литературе, философии.
Готовясь писать эти заметки о Лидии Яковлевне Гинзбург, я перечитал ее книгу “Человек за письменным столом”. Перечитал и затосковал... Вот ведь какой должна быть настоящая проза, все время держащая читателя в напряжении, увлекающая резким, опасным поворотом мысли, суггестивная, страстная, как какой-нибудь лирический цикл. Кстати, лет пятнадцать назад я уже писал статью, в которой пытался показать, что повествования (она сама так определяла некоторые из своих текстов) Лидии Яковлевны отнюдь не повествовательны, а лиричны. Их объединяет с поэзией способность воздействовать на читателя каким-то боковым, косвенным по отношению к прямой логике высказывания образом. В замечательных стихах — это ощутимый, тайный пульс интонации. В эссе Гинзбург — лихорадочный пульс мысли. Именно лихорадочный, несмотря на внешнюю размеренную аналитичность безукоризненных в своей стилистической завершенности фраз.
Это необычайное — интеллектуальное, я бы сказал, беспокойство, если бы не боялся неуместного в данном случае оттенка суетливости, — определяло и личность Лидии Яковлевны. Лишь дважды в своей жизни я видел людей, наделенных таким отчетливым ореолом мыслительной мощи. Вторым был Мераб Мамардашвили, блистательную лекцию которого мне довелось слышать в ленинградском Доме ученых.
