Имелось и про пункт прибытия: “Подъезжаем. Сейчас. Кто — направо, / Кто — налево смотри!.. / Темноты круговая застава, / Прямо в рожу суют фонари. / Ничего. Лишь протяжки, коленца / Опереточных „о!”, / Чечевица халдейская, зенца / Перегонов, развилок, депо…” Мелькающая, вспышечная фактура изображения смотрелась вариацией на вокзальную тему книги “Сестра моя — жизнь”, “…Где с железа ночь согнал / Каплей копленный сигнал, / И колеблет всхлипы звезд / В Апокалипсисе мост, / Переплет, цепной обвал / Балок, ребер, рельс и шпал. / Где, шатаясь, подают / Руки, падают, поют…” Но, пожалуй, даже гремящий “апокалипсис” этот оставался у Пастернака пролетающей частью упрямо любимой жизни, а у сегодняшнего поэта состав заезжал в какой-то совсем уж последний тупик: “…На глазах — ледяные примочки / Электрических дуг”.
Еще в одном стихотворении железнодорожный, пасмурный мир проецировался на небосклон, тучи плыли, как “нефтяной товарняк”, “дрезиной под склон” падало солнце — гибнущий Фаэтон, а дальше возникал и другой катастрофичный мифологический “летун”, срисованный с брейгелевского полотна: “…И коряга одна / Над водою видна, / Будто ляжка Икара…” Здесь, кстати, были названы точные приметы — проспект Шаумяна, речка Оккервиль — вблизи места, где впадающая в Неву река Охта образует острый мыс, что позволяло догадаться о происхождении названия книги. Но сама по себе топографическая привязка Булатовскому не так важна — она дается для того, чтобы тут же быть символически переосмысленной и сюрреалистически сдвинутой: “Деревьев чертеж и цех в разрезе, / Ведет рейсфедер тени оград, / Кусты, взошедшие на железе, / Пучками проволоки торчат. / Мотки проводов — большие гнезда. / Не здесь ли местных гарпий насест?..”
Хотя такая вот определенная, жесткая, как рельсы, параллель натуралистического и мифологического рядов для книги характерна не слишком — фактура ее размытей, вещи развоплощенней, тема почти никогда не оформляется в событийный сюжет. Вернее, сюжет возникает, но — “второго порядка”, как развернутая в картину метафора (ход, тоже хорошо нам известный по Пастернаку):
На кону атмосферных предвестий —
Облака, облака, облака.
Что ни выпадет наверняка,
Все сполна получишь и на месте.
Как широкие лезвия — тени
Облаков, только что не свистят,
Но на шухере липы стоят,
И трава не пала на колени…
