Между тем Москва простонародная была городом частных домовладений. По словам В. Г. Белинского (“Петербург и Москва”, 1844), “у самого бедного москвича... любимейшая мечта целой его жизни — когда-нибудь перестать шататься по квартирам и зажить „своим домком””, тогда как петербуржец по природе своей — жилец съемных квартир и “меблирашек”. В Москве “везде семейство, и почти нигде не видно города”. Петербургский многоквартирный дом — это “Ноев ковчег... где есть... и кухмистер, и магазины, и портные, и сапожники, и все на свете”. Но дом этот (в отличие от частного домовладения, единственного в своем роде) многократно повторяем, лишен (для его временного жильца) индивидуальных черт и потому неотделим от Города, который тоже представляет собой гигантский “ковчег”. И здесь мы подходим к самой сути петербургского городского мифа.
Возникновение “черного” варианта этого мифа, отразившегося у Гоголя, Достоевского, Некрасова, имеет очень точную историческую дату: это 7 ноября 1824 года, Великий Потоп, антитеза Великого Пожара. Как известно, наводнение — событие само по себе трагическое — вызвало множество слухов; назывались огромные цифры погибших (до 3000 человек — по официальным же сведениям погибло 208 петербуржцев). Общеизвестны и многочисленные отклики в литературе — от “Медного всадника” и “Олешкевича” до второй части “Фауста”. Жертвы наводнения ассоциируются с жертвами первых строителей города; Петербург начинает восприниматься как “город-людоед”, пожирающий своих жителей, но при этом сам пребывающий в неизменном “казарменном” величии. Славянофилы предрекают ему гибель на дне моря (“Подводный город” М. Дмитриева, 1847). В конечном итоге эта неизбежная грядущая гибель города стала восприниматься как месть мертвых, принесенных Петербургом в жертву морской стихии 4.
Между тем московский пожар, напротив, уничтожил именно городскую среду, пощадив жителей. Более того, считалось, что москвичи сами подожгли свой город. Но и в благополучное время — опять процитируем Белинского — “от Кремля едва остался один чертеж, потому что его ежегодно поправляют, а в нем возникают новые здания”. Характерно, что глобальные проекты, раз и навсегда организующие архитектурную среду, — Большой Кремлевский дворец Баженова, храм Христа Спасителя Витберга — в Москве не находят практического осуществления.
