Из всей альтернативной пушкинианы я бы выделила примечательный опыт журналистов газеты “Ex libris НГ” 10 — они отрецензировали ряд пушкинских произведений как если бы эти произведения были написаны сегодня (и только что изданы издательством “Наше всё”), прочитали их в контексте современной литературы, гуманитарной науки, театра и кино. Пушкин у них знает не только Джона Фаулза и Умберто Эко, но и Титуса Советологова; в “Дубровском” он развивает мотивы песни Гребенщикова, а в “Медном всаднике”, испытавшем сильное влияние мирового кинематографа (Медный всадник — Годзилла), Пушкину “удалось перенести на бумагу этот чудный и неповторимый опыт человека, у которого в руках камера”. “Сказка о рыбаке и рыбке” прочитывается как притча об августовском кризисе 1998 года, а также о финансовых пирамидах и обманутых вкладчиках, а образ синего моря моделирует колебания финансовых рынков и одновременно, вместе с золотой рыбкой, символизирует Международный Валютный Фонд (“Долго у моря ждал он ответа...”). Но особенно повезло “Истории Пугачевского бунта”, поданной так, как ее предположительно будут читать еще через двести лет: в этом “историческом плазмоиде” Пушкин “свободно сканирует, артикулирует, квантует и голографирует бывший некогда запретным мир исторических резервуаров„бунта””. В целом перевод Пушкина на язык современной и будущей культуры получился очень выразительным, а пародия — вполне серьезной. Этот несомненно удавшийся проект показал, что для современных, продвинутых, бойко пишущих молодых людей пушкинский мир с его ценностями оказывается безнадежным анахронизмом. Чтоб этот мир хоть как-то воспринять, приходится с ним что-то делать, модернизировать, пристраивать его к собственной системе культурных ценностей. Так остроумно играть можно только с мертвыми текстами. Уж не знаю, хотели того или нет журналисты “Ex libris ’ а”, но они реально продемонстрировали пропасть между текстами Пушкина и сегодняшним культурным сознанием.
