Читатель, наверное, догадался, что вбидение Татьяны Чередниченко мне ближе и в данном случае я к ней присоединяюсь. Именно поэтому отношение Андрея Зорина к этой телеакции и вообще к юбилейному Пушкину мне более интересно, и я остановлюсь на нем подробнее. В противовес общеинтеллигентскому вою Андрей Зорин находит, что юбилей “удался сверх всякого разумного ожидания” и дал нам “Пушкина конца второго тысячелетия. Он получился веселым, домашним, ярким, нарядным, избыточным , назойливым, чуть пошловатым. <...> Из тех Пушкиных, которых видела Россия, этот далеко не худший” 13 . Может, и не худший, может, и прав Андрей Зорин, что “дистиллированного бессмертия не бывает”... Да только бессмертие ли это? А может, смерть? Уж больно далек этот профанированный и оторванный от пушкинских творений образ от того, например, каким он предстает в статьях Гоголя или в серьезных профессиональных исследованиях. Наша эпоха востребовала такого Пушкина — “яркого, нарядного, чуть пошловатого”. А еще Пушкина-гея, Пушкина-гастронома, Пушкина-картежника — такой образ ей, эпохе, внятен. Это не новый миф о Пушкине — в мифе живет глубокая правда, а это больше похоже на смену грима на кадавре. И приходится признать, что “русский человек в его развитии” не приблизился к Пушкину через двести лет, как пророчил Гоголь, а ушел от него далеко в сторону.
