Есть одна тема, которая, занимая значительное место в русской классической поэзии, немыслима в поэзии современной; эта тема связана с чувством инакости, непохожести на других, обретенной от природы ли, по воле Всевышнего ли. “С тех пор как вечный судия / Мне дал всеведенье пророка, / В очах людей читаю я / Страницы злобы и порока”, — эти хрестоматийные лермонтовские строки — о том, как человек внезапно чувствует себядругим,не таким, как все. Самый несомненный итог советской эпохи — впечатанный в генетический уровень ужас оказатьсядругим— хоть в чем, хоть в самом малом пустяке. Это — болевая точка современного российского коллективного подсознания, нашего подсознания, больше того, это — точка безумия нашего подсознания. Я знаю верный способ вызвать массовую истерику в российской ноосфере; для этого надо всего лишь намекнуть на то, что в мире, знаете ли, существуют индивиды, которых Бог отмечает особо. Между тем в дореволюционном российском сознании эта мысль считалась банальностью.
Поэзия Дмитрия Быкова не боится поднимать такую опасную тему — в этом одно из главных ее достоинств. Видно, что эта тема чрезвычайно мучительна для него, однако она заставляет Быкова обращаться к себе вновь и вновь.
Быков слишком рано понял, что он не похож на других. “Я не вписываюсь в ряды, / выпадая из парадигмы / Даже тех страны и среды, что на свет меня породили” (“Понимаю своих врагов…”). Рифма, кстати, здесь — совершенно евтушенковская. Да и не только рифма. Далеко не случайно я в свое время назвал Быкова “Евтушенко с филологическим дипломом”.
Тема собственной инакости (неотделимой от избранничества) проделала в поэзии Быкова множество трансформаций, порою — довольно неприятных трансформаций. Так или иначе, но Быков закономерно (на мой взгляд — закономерно) пришел к сюжетупревращения.
Этот сюжет просматривался еще в “Военном перевороте” — в прекрасном стихотворении “Кольцо” (первая строфа этого стихотворения, правда, подкачала: о фрейдистах было бы лучше не упоминать, дабы не привлекать их внимание). “Я — дыра, пустота, никем не установленное лицо, / Надпись, выдолбленная в камне, на Господнем пальце кольцо”. Чуть позже Быков напишет новые тексты о том же: стихотворения “Мой дух скудеет. Осталось тело лишь…”, “Оторвется ли вешалка у пальто…”, поэму “Хабанера”. Оптимальное же воплощение данный сюжет нашел в “Пэоне четвертом” — центральном, ключевом произведении сборника “Призывник”:
