– Нет. Поднимают на ноги вне зависимости от тяжести повреждений, – пояснил Бургундец.
– Софья! Блейз! – крикнул я, подзывая оставшихся членов своей команды – остальные уже, заметив, как я подошел к школьникам, подтянулись ближе. Софья и Майя выглядели растрепанными – кителя расстегнуты, как и у Леры, майки мокрые от пота, длинные колготки зияли прорехами. Не лучше смотрелись и школьники с Блейзом – тот и вовсе скинул китель на землю. Лишь одна Сакура выглядела практически безукоризненно – если тщательно не присматриваться, хотя и принимала участие в разборе сарая и выносе ящиков наравне со всеми. Лишь яркий румянец на бледных щеках и прерывистое дыхание выдавали девушку.
Я сплюнул ставшую тягучей слюну – солнце начинало припекать все сильнее. Махнув рукой, позвал своих к карте – она так и осталась лежать, прижатая булыжниками, только края едва трепетали.
Показав расположение ключевых объектов, быстро объяснил про марш-бросок и задачу захвата – упомянув о том, что именно нам первым придется столкнуться лицом к лицу с противником.
– Стрелять умеет кто? – спросил я, и тут же Санчес, Бургундец, Блейз, Сакура и Майя подняли руки. – Хорошо стрелять, – уточнил я. Рук никто не опустил.
– Отлично, – кивнул я со смешанным чувствами – сам я стрелял всего несколько раз в жизни, и не смог бы уверенно сказать что умею делать это хорошо.
– Тогда быстро разбирайте – Санчес, Дровосек, пулемет. Бу, возьми автомат. Блейз, Софья, Майя и Сакура – трехлинейки.
С автоматами ящиков было всего два – и их там навскидку насчитывалось не больше пяти в каждом. Бургундец достал один, забросил на плечо и принялся торопливо набивать подсумки боеприпасами.
– Пусть «арисаку» берут, на автомат Федорова патрон тоже японский! – встрял Санчес, размахивая руками – показывая на один из ящиков с винтовками. – У меня папа коллекционер, я всю эту кухню…
– «Арисака» же…
– Да нормальная винтовка! – замотал головой Санчес, – у меня папа фанат, я…
– Берите, – прерывая, махнул я рукой, показывая на ящики с японскими винтовками. Девушки, вооружившись, выглядели несколько несуразно – длинные винтовки казались для них совершенно неподходящим оружием. Но выбирать особо не приходилось, едва не сморщился я от плохого предчувствия.
В этот момент рядом оказалась Софья и протянула мне портупею с поясом. Быстро нацепив на себя конструкцию из плотной прошитой ткани с подсумками, я едва удержался от того, чтобы не потянуться к фляге с водой. Софья уже раздавала портупеи остальным – из общей кучи она выбрала восемь штук на всех нас.
– Командир! – закричал вдруг Блейз и показал мне найденную винтовку с непривычно маленьким оптическим прицелом – это была трехлинейка в снайперском варианте.
– Ты умеешь? – поинтересовался я, на что Блейз только показал большой палец. Опустившись на колени перед ящиком с патронами, парень начал торопливо набирать обоймы. Закинувший за плечи автомат, Бургундец уже приволок целый ящик патронов и обвязывал его лентами, нарезанными из покрывавшего пулеметы брезента.
– С патронами всегда только два варианта, – пояснил он на мой вопросительный взгляд, – или мало, или больше не унести.
Майя в это время раздала стимпаки – по два на каждого, а Санчес притащил несколько пистолетов – по одному взяли они с Дровосеком, еще два отдали мне и Сакуре.
Минуты три нам потребовалось, чтобы закончить сборы – я все это время чувствовал на себе внимание Приска, который вместе с остальными еще вытаскивал ящики с вооружением из развалин сарая. Видя, что школьники – Санчес, Железняк и Бургундец только и думают, как бы набрать побольше, я пресек это дело выкриком, и мы ввосьмером побежали прочь от места появления в сторону Белой Церкви.
За спиной у меня была винтовка, пистолет я убрал в кобуру, а на плечо закинул станок от «Гочкисса». Сам пулемет тащил Санчес, а Дровосек нес большую коробку со снаряженными металлическими лентами по пятьдесят патронов.
Удалившись от сарая, сначала мы бежали – но уже через полкилометра перешли на быстрый шаг, отдыхая – двигаться под грузом было нереально тяжело. Еще и солнце, казалось, старалось хорошо прожарить нас на раскаленной земле – на небе ни облачка.
Слева тянулись голые холмы, покрытые ссохшейся от жара землей, справа был мертвый парк – мы бежали вдоль остатков фигурного забора. Вскоре он кончился, и мы оказались в предместьях города, разрушенного практически до основания. Дорога то и дело прерывалась рваными воронками от снарядов, вспученный асфальт покрывал слой нанесенного песка. Остовы домов вокруг скалились щербатыми окнами, под ногами хрустело крошево из кирпичей и штукатурки – местами спрессовавшееся от жары.
Разрешив всем сделать по глотку воды, я отдал пулеметный станок более-менее бодрому Блейзу, а сам забрал ящик с патронами у Дровосека – тот молчал, но выглядел так, будто прямо сейчас готов рухнуть. И только взяв ящик, я понял почему – пусть парень и бывший хоккеист, но в быстром темпе тащить такую тяжесть – это надо двужильным быть!
