Дверь совсем близко. На пыльных ступенях, ведущих вверх, виднеются следы.
501-й спотыкается, больно бьется коленями, падает. Голова разрывается от ужасного напряжения. Раскаленный чип ввинчивается в мозг, мышцы скручивает узлами. В бешено мечущемся сознании мелькают обрывки мыслей, образов. Он кричит, и из него хлещет боль, багрово-кровавая, шипастая, неистово воющая и беспрестанно бьющая, бьющая, бьющая. Кроме нее, нет больше ничего.
Она – единственное, что существует и что вообще когда-либо существовало.
Она – Вселенная.
Из багровой пелены к нему тянутся тонкие белые женские руки. Они аккуратно, по-матерински касаются его, ласково гладят по лбу, а потом с неожиданной силой хватают за плечи и начинают тащить, вытягивать, выволакивать. Но боль тянет назад, в бездну, в омут, в ад. Она кажется намного сильнее спасительных рук, но это – лишь видимость, фальшь. Иначе всё уже было бы кончено.
Яркая вспышка – и боль резко отступает. Сведенные мышцы расслабляются, невидящие глаза медленно закрываются. Тело словно куда-то проваливается, и 501-й парит в бесконечном белом пространстве. В голове нет ничего, лишь абсолютное спокойствие. Недавно пережитый ужас теперь видится глупым сном, да что там – бредовой фантазией. Такого просто не может быть в мире, где есть этот белый, чистый, всепроникающий свет.
Откуда-то доносится звонкий смех. Источник определить нельзя, ведь здесь, как и во всём мире, нет ничего, кроме света. И всё же ясно, что смеется именно
Девочка до сих пор стоит, подставив ладони ржавым дождевым каплям, стекающим с дырявого железного потолка. Не замечает пустоты, расползающейся по всему ее телу от самого сердца. Она застыла в этом мгновении на миллионы, миллиарды лет. Навсегда.
– …Вставай! – звучит совсем близко чей-то взволнованный голос. – Они скоро будут здесь! Нужно идти!
501-й с трудом открывает глаза. Он лежит на спине в помещении, освещенном желтым электрическим светом. Над ним склонилась белая овальная маска с глазами-черточками и крохотным ртом.
– Пожалуйста, вставай! – умоляет гейша по-японски, настороженно поглядывая на опущенную ребристую дверь. – Я слышу их…
Ладони 501-го упираются в холодный бетон. Кажется, мышцы вот-вот лопнут от напряжения и боли. Он с неимоверным усилием садится и тихо спрашивает:
– Что вы со мной сделали?
Она молча смотрит, видимо не понимая его слов. 501-й повторяет по-японски.
– Потом, всё потом! – шепчет гейша, помогая ему встать. – Электричество, разряд тебе в голову… туда. – Она указывает за ухо, быстро достает откуда-то из складок костюма небольшую пластину, скользит по ней пальцем. – Нужно идти. Быстрее, наверх…
Пролет за пролетом они поднимаются по узкой пыльной лестнице. Белые ноги гейши с удивительной быстротой мелькают перед глазами – кимоно порвано до бедра.
– Скорее, – шепчет она, сбивая дыхание. – Они за спиной.
501-й, превозмогая боль, старается следовать ее совету, но гудящие ноги заплетаются. Он несколько раз падает, сдирает кожу с ладоней и ткань комбинезона с колен, а гейша, бормоча одно и то же, помогает подняться.
Внизу раздается хлопок. Что-то металлически звякает, затем знакомо гудит дрон.
Гейша не оборачивается, лишь поглядывает на пластину и ускоряет шаг. Теперь она, тяжело дыша, перескакивает через две ступеньки.
– Давай… давай… – слышится сбивчивый шепот, – уже почти…
Гудение становится громче, дыхание женщины – чаще. Каждый шаг доставляет мучение, но 501-й старается не отставать. Из-за боли во всём теле он почти не соображает, куда бежит и зачем.
Освещенные этажи сменяются темными. Сколько их уже было? Десять? Двадцать? Много еще осталось?.. А сил почти нет. Колени подгибаются, и 501-й вновь падает, оставляя кровавый отпечаток ладони на пыльном бетоне лестницы. Глаза закрываются, тело вновь медленно окунается в белую пустоту.
– Пожалуйста, вставай! – доносится взволнованный голос гейши. – Тебя убьют… нас убьют!
Но он уже умер. Ощущения те же, что и в прошлый раз, когда его застрелил террорист. Значит, это белое пространство – Система, место его вечного существования. 501-й будет до скончания времен наблюдать мертвые города, заполненные чужими воспоминаниями, встречать мертвых людей с бессмысленными улыбками, бесцельно плывущих по улицам, слышать смех нерожденных… Он только-только начал жить: сделал первый рывок из лап Системы – и тут же попал в самое ее чрево. Нет… Нет, нет, нет!
Видение мелькает в голове, и 501-й осознает себя на лестнице. Он стоит на коленях, правой рукой упершись в холодный бетон, а левой зацепившись за железные перила. Взгляд падает вниз, в промежуток между пролетами. Там, исчезая в тени неосвещенных этажей и вновь появляясь, сканируя с мерным гудением каждую ступень, медленно поднимается дрон.
