Кто-то трясет 501-го за плечо, и только сейчас до его слуха доносится женский голос:
– Пойдем! Пожалуйста, пойдем!
501-й, скрипя зубами, поднимается. Гейша тянет его безвольную руку.
Поднявшись на два этажа, они подходят к уже распахнутой двери. Женщина вбегает внутрь, энергично машет рукой, зовет за собой.
– Выход здесь! Быстрее!
Неужели эта хлипкая, пусть и металлическая, дверь остановит дронов? Они сметут ее даже без применения теплового луча. Странно, что они всё еще не настигли 501-го. Будто потеряли след и идут на ощупь. Может, это из-за того, что гейша пустила разряд в чип?..
Голос в голове пропал – связь с Системой полностью оборвана. Как это… необычно – чувствовать, что теперь всё решаешь ты и только ты, а не проклятый голос, постоянно диктующий команды.
Из темного дверного проема веет прохладой. Улица? Видимо, 501-й все-таки поднялся на верхний ярус. Он переступает через порог. И видит то, о чём уже давно мечтал.
Мириады звезд сияют на черном холсте небосвода. То тут, то там проносятся метеоры, плывут, сверкая длинным хвостом, кометы. Космос. Он рядом, стоит лишь протянуть руку.
За спиной хлопает дверь, закрывая дронам вход на крышу.
Почему свет города не затмевает звезды? Не слышно ни гула электромобилей, ни назойливой рекламы, ни оглушающей музыки. Хотя какая разница…
501-й шагает, задрав голову. Боль растворилась в окружившем его нежном сиянии. Чувство восторга с каждым вдохом переполняет грудь.
Вот созвездие Лебедя. А там – Большая и Малая Медведицы. Орион с его великими звездами: Ригель, Бетельгейзе и Беллатрикс. Альдебаран в Тельце, Этамин в Драконе, Сириус… Взять бы и улететь сейчас к одной из этих звезд. Там наверняка есть планета, заселенная действительно разумными существами. И там точно лучше, чем здесь, на Земле…
– Пойдем, – чуть удивленный голос гейши эхом разносится по крыше.
Светила кажутся совсем близкими. Бери любое в ладонь и подкидывай, как игрушку.
501-й подходит к краю, смотрит вниз. Чернота. И ни звука.
Где же дома, люди, машины? Где город?
Он протягивает руку. Ладонь упирается в ближайшую звезду и черноту вокруг нее. Чувствуется холод металлической стены.
– Это аттракцион. Планетарий, – говорит гейша тихим, сочувствующим голосом, подходит вплотную и дотрагивается до предплечья 501-го. – Нам пора. Дверь не задержит дроны надолго.
Кругом бетон. Высотки стоят так плотно, что солнечный свет редко попадает во дворы, поэтому большую часть дня здесь царят сумерки, а остальное время – непроглядная тьма. Холодно. Дурацкий сквозняк продувает даже непроницаемый материал куртки.
Витя медленно идет вперед, обхватив себя руками. Трясется, шмыгает носом. Измученно смотрит перед собой. Там по-прежнему мелькает светлое пятнышко. Выход?.. Этот переулок никогда не кончится. Витя не помнит, сколько он здесь, может, целую вечность. Справа и слева гладкие монолиты стен. С каждым шагом они будто медленно сближаются, скоро совсем раздавят.
Иногда светлое пятнышко пропадает из виду. Тогда Витя, от ужаса часто дыша ртом, идет быстрее, и свет впереди вновь появляется.
Вроде бы пятнышко становится больше. Значит, он приближается. Черт дернул свернуть именно сюда. Хотя, убегая от дрона, он об этом не думал – просто бежал по какой-то широкой улице, затем свернул на перекрестке, попал на площадь, выложенную красной брусчаткой. Понял, что на открытом месте он удобная мишень для дронов, кинулся в ближайший двор. Пытался спрятаться в подъезде одного из домов, в небольшом супермаркете, в здании вроде школы, но все двери оказывались запертыми. Потом были одинаковые переулки, дворы, дороги… И вот он здесь, в бесконечном тоннеле без потолка, еле живой от страха, ужасно голодный, выбившийся из сил.
Всё время кажется, что сзади кто-то есть. Чей-то пристальный взгляд упирается в спину, но когда Витя оборачивается, переулок пуст. Кроме него, здесь лишь завывающий сквозняк. И эта пустота нагоняет жути сильнее невидимого преследователя.
Резко начинает темнеть. Крохотная полоска неба, всё это время дававшая хоть какой-то свет, наливается свинцом. Светлое пятно впереди вновь исчезает.
– Нет, – выдыхает Витя и быстрее переступает ноющими ногами.
Он идет и идет, но свет больше не появляется. Тогда Витя тихо плачет. Из пересохшего горла доносится прерывистый хрип.
Тьма вокруг сгущается. И чем она плотнее, тем труднее двигаться. Кажется, что именно тьма вытягивает жизнь из слабеющего тела.
Раздается раскат грома. Витя вздрагивает. На лоб падает первая капля – настолько тяжелая, что идти становится в два раза сложнее. Вдруг – вторая. Третья.
По асфальту барабанит всё чаще, и Витю уже пригвоздило десятком, сотней холодных крупных бусин. Закрыв глаза, он тяжело поднимает голову, открывает пересохший рот и чуть высовывает язык.
