Одежда, которую мужчина достал из шкафа, оказалась Вите большой. Пришлось закатать штанины и рукава. А вот с ботинками на четыре размера больше ничего сделать не удалось, немного помогли покрепче завязанные шнурки.
Ужин был скромным: бутылка с водой – Витя ее тут же осушил, – банка консервированных бобов (где они взяли такое?) вперемешку с тушеным мясом и хлебец со вкусом картона. Странно было есть такую пищу: обычно всё что хочешь можно приготовить в 3D-печи, лишь заправляй вовремя картридж. Здесь, видимо, такого нет. Хотя и консервам Витя был очень рад – он не ел целые сутки.
После того как Витя выпил жидкость, оставшуюся в банке, мужчина попросил его немного подождать за столом и накрыл рукой крохотное плечо своей спутницы. Та, поправив белокурые волосы, испуганно глянула на мальчика, что-то прошептала. Хозяева поднялись, шаркнув ножками стульев по паркету, медленно вышли и притворили за собой дверь.
Витя тут же вскочил и аккуратно, чтобы не скрипнуть старыми половицами, направился к двери, прислушиваясь к голосам.
– Он же ребенок! – волнуясь, сказала женщина.
– Тем более, – мрачно ответил мужчина. – Он не сможет пережить то, что было с нами. Ты помнишь те одиннадцать дней? А двенадцатый, когда парализовало, когда превратилась в куклу?.. Мальчик этого не вынесет. Он сойдет с ума…
– Может… – Она ненадолго замолчала. – Может, он не заражен, может, всё обошлось? Я не могу… я видела, как засыпал мой сыночек, слышала, чувствовала, как остановилось его… сердце…
Послышались шорохи, всхлипы. После минутной тишины мужчина сказал:
– Если он не заразился до встречи с нами, то после уж точно.
– Господи! – выдохнула женщина. – И зачем мы заметили его…
Витя уже всё понял, хотя и гнал эти мысли. Теперь, после подслушанного разговора, неотвратимость того, что совсем скоро произойдет, захлестнула его. Стало так страшно, что он со слезами распахнул дверь и кинулся по коридору мимо ошеломленных людей, выпадая из проклятых ботинок. Немного пробежав, Витя споткнулся и упал, сильно ударившись подбородком. Его тут же подняли, крепко прижали и начали говорить что-то успокаивающее. Но Витя не слушал. Он кричал, вырывался, беспорядочно колотил по груди, плечам, голове схватившего, бился в истерике…
Его заперли здесь, в этой крохотной комнатке. И вот он сидит, чуть покачиваясь и вцепившись побелевшими пальцами в край кровати.
Долгую тишину прерывает щелкающий звук – в замке поворачивается ключ. Дверь со скрипом открывается. Мужчина недолго стоит в проеме, смотрит на Витю, затем, прикрыв дверь, проходит и садится на старый стул.
– Включи, пожалуйста, светильник, – раздается его надменный голос, – на комоде.
Витя насупленно поворачивается и замечает темное пятно светильника, тянется к нему, долго шарит рукой. Наконец он находит кнопку, и тусклый, постепенно усиливающийся желтый свет озаряет комнату.
Мужчина сидит, положив ногу на ногу. Одет он в старомодный костюм: лакированные туфли с острым носом, серые выглаженные брюки, однотонный жилет поверх полосатой рубашки с длинными рукавами. В руках мужчина держит кружку: пальцами правой – за кольцо ручки, а ладонью левой – осторожно под донышком.
– Возьми, – велит он, чуть взвесив кружку. – Это чай.
Витя молчит, хмуро смотрит в сторону, на щель приоткрытой двери. Тогда мужчина, чуть оторвавшись от стула, с тихим стуком ставит чай на комод.
Повисает долгое молчание. Мужчина неподвижно смотрит на Витю, Витя смотрит на дверь.
– Моя фамилия Бельский, – нарушает тишину мужчина.
Витя вздрагивает, поворачивает голову. Его удивленный взгляд упирается в острую коленку, обтянутую тканью.
– Не нужно так бояться меня, – говорит Бельский, сложив руки замком. Пальцы – белые и тонкие, с глубокими бороздами на костяшках и аккуратно подстриженными ногтями.
– Я и не боюсь, – хрипло возражает Витя. Горло всё еще саднит после недавних криков.
– Как тебя зовут? – Бельский неподвижен, только лениво шевелятся губы.
Пару раз вдохнув через рот и выдохнув носом, Витя называет свое имя. Бельский чуть заметно дергает пальцем – видимо, непроизвольно – и бесцветно спрашивает:
– Журавль – твой отец?
Витя удивленно поднимает глаза, видит усталую улыбку на его лице.
– Так папу называют его друзья…
– Ты очень похож, – всё так же лениво шевеля губами, замечает Бельский. – Но не на него. На мать.
Витя приоткрывает рот. Неужели этот человек действительно знает его семью? Значит, он поможет вернуться?.. И брат, наверно, где-то тут?
– А… вы говорили, что знаете Глеба…
– Мы действительно его знаем. Но сейчас, к сожалению, его здесь нет.
Услышав это, Витя понуро опускает глаза, вздыхает и с трудом подавляет внезапно нахлынувший зевок.
– Твой брат, – продолжает мужчина, – очень хороший человек, самоотверженный. Знаю, что за оградой его называют мародером. Думают, он ходит сюда, чтобы разорять пустующие квартиры и сбывать награбленное в преступном подполье. Но кому, спрашивается, нужно это старье?.. На самом деле Глеб и его товарищи помогают нам: приносят продукты, батарейки, новую одежду, другие необходимые вещи… в общем, то, что здесь, в Европе, не достать.
