Витя, зевнув в кулак, неуверенно, будто боясь обидеть, спрашивает:
– Значит, вы и есть неспящие?
О людях, живущих в зараженной Европе, рассказывал брат. Говорил, им удалось победить смерть путем победы над сном. «И до конца дней своих они не сомкнут глаз…»
Бельский не отвечает, откидывается на спинку стула, отчего тот жалобно скрипит.
Вновь тишина заполняет комнату. Она давит на веки, и те медленно опускаются. Вите кажется, что он совсем не в Европе, а дома. И даже слышатся шаги сестры в коридоре, и шум внизу – мама готовит что-то на ужин.
Витя клюет носом, вздрагивает и открывает глаза. Он всё в той же комнате, и Бельский всё так же сидит, обхватив коленку и чуть покачивая стопой.
– Попей чаю, – вновь предлагает он. – Остыл, но всё же…
Витя с опаской косится на кружку и замечает, что руки и ноги ужасно тянет, спина ноет, а шею больно поворачивать. Хочется лечь наконец в эту мягкую, чистую, белоснежную постель и расслабиться.
– Можешь лечь не раздеваясь, – словно читает мысли Бельский.
Помедлив, Витя поддается соблазну. Он с ногами забирается на кровать и, подумав, ставит подушку ребром, садится, упершись в нее спиной. Берет кружку, с излишней осторожностью отхлебывает. Чай действительно остыл.
Бельский молча наблюдает. Под пристальным взглядом его кругов-глаз становится не по себе. Кажется, будто он что-то задумал.
– Я видел дрона, – говорит Витя, лишь бы не было этой гнетущей тишины. – Здесь, в городе.
– И тебе удалось уйти? – В голосе мужчины слышится удивление, но затем он, о чём-то поразмыслив, спокойно произносит: – Это был чистильщик. Машина, работающая в автономном режиме. Вот уже тридцать лет они приводят Европу в порядок. Ты заметил, какие у нас чистые улицы? – Витя кивает, вновь отхлебывая чай. – Ни мусора, ни пыли, ни животных, ни людей, ни их останков… Лишь сквозняк.
Витя, услышав про останки, представляет, как чистильщик залетает через главный вход в один из небоскребов, под завязку набитый телами. В их остекленевших глазах отражается металлический корпус и изумрудный луч, беспрестанно шарящий по головам. С дроном происходит что-то странное: он начинает краснеть, раскаляться, и тела вокруг вспыхивают, и вопль наполняет город…
Судорожно вздохнув, Витя вздрагивает и вновь оказывается в комнате. Он немного съехал с подушки, а пустая кружка лежит у него на животе.
Бельский смотрит на него.
– Ведь ты зарегистрированный, – замечает он. – Таких дроны обычно не трогают, разве что в крайних случаях.
– Если совершил преступление? – спрашивает Витя, в очередной раз зевнув.
– Если ты – террорист.
За окном раздаются тихие хлопки, друг за другом мелькают тени. Витя, нахмурившись, поворачивает голову.
– Всего лишь птицы, – поясняет Бельский, даже не взглянув туда. – Летят на юг, к Стене. На смерть.
Последнее слово будто отражается от стен, проходит сквозь стекло и гулким эхом летит вслед за пернатыми. Старается предупредить? Остановить? Вернуть обратно в старые гнезда?.. Но можно ли предотвратить то, что уже случилось?
– Зачем же они это делают?.. – Судьба птиц взволновала Витю.
– Инстинкт, – отвечает Бельский, всё же посмотрев на мелькающие тени. – Тысячелетиями холод гонит их в теплые края. И это не могут изменить даже лазерные турели вдоль береговой линии. С каждым годом птиц в периметре становится в разы меньше: оставшиеся по какой-либо причине на одну зиму погибают под лазерами на следующий год, а их потомство – еще годом позже. Я посчитал – через шесть с небольшим лет перелетных птиц в Европе совсем не останется.
– Вы так много знаете, – тихо заметил Витя.
– Мы? – ухмыляется Бельский, и Витя впервые замечает на его лице улыбку. – Когда я был ребенком примерно твоего возраста, я тоже думал, что взрослые много знают. Знают, как лучше, знают, зачем живут, знают, что вообще такое этот
Шелест крыльев смолкает, и в комнате снова становится тихо.
Витя крутит кружку в руках. На ее белой поверхности распластался, извиваясь и заворачиваясь, изрыгая пламя и пуча глаза, китайский красный дракон. Когтистыми лапами он цепляется за черный контур облаков и, кажется, вот-вот сорвется вниз, на землю, чтобы опалить всё вокруг.
– Ведь я умру? – спрашивает Витя, не поднимая глаз.
Бельский не отвечает. Он вообще не издает никаких звуков, даже чуть слышное дыхание, до этого всё время сопровождавшее тишину. И тогда Витя решается посмотреть.
Поза мужчины изменилась. Теперь он сидит с опущенной головой и скрещенными на груди руками, отчего рукава пиджака поднялись, открывая худые волосатые запястья. Кажется, будто он уснул. А может быть, и правда уснул. «И до конца дней своих они не сомкнут глаз…»
Снова зевнув, Витя ложится на бок, лицом к окну. Полоски жалюзи чуть шевелятся, и за ними видны тени соседних домов, подсвеченных сверху сиянием звезд.
