– Так вот, – продолжал Крис, – приехал этот араб в нашу Светлоборушку с младшей женой – сорокалетней Фарой, беременной. Скромная, в покрывало черное закутанная, живот руками закрывает, будто стесняется его… Муженек и спрашивает местных: «Где у вас тут Журавль, о коем слух ходит, что каждый ребенок в его руках живым выходит?» Местные, конечно, проводили. Встретился, значит, наш знаменитый акушер с женой богача, осмотрел ее и положил в клинику на сохранение. Муж в бешенстве: куда?! Зачем?! Трогать будут? У-у! Ну и что: через пару недель – родила. Мальчика. Здорового, крепенького… Уж не знаю, что там араб со своими оставшимися женами сделал, но Журавля озолотил.
– Точно, – подтвердил Глеб, улыбаясь. Его забавляло, что Крис постоянно пересказывает и без того известные всем истории. Да еще те, которые происходили на его, Глеба, глазах!.. – Отец потом дом хорошо отремонтировал.
– И НИИ спонсировал, – добавил Крис, вытягивая из-под себя затекшую ногу.
Тогда Глеб не выдержал и засмеялся. Каждый раз, рассказывая эту историю, Крис обязательно говорил под конец одно и то же. Из уважения Глеб пытался сдерживаться, но удавалось не всегда. Однако старик на смех совсем не обижался: лишь улыбался и хитро прищуривался. Словно специально, шутки ради, изображал деменцию.
И стариком как таковым он не был, несмотря на то что выглядел соответствующе. Во времена утопии его возраст считался средним – тогда люди жили до ста лет и даже до ста двадцати. Это сейчас продолжительность жизни сократилась, хотя до сих пор в разных уголках планеты можно встретить тех, кто перевалил через вековой рубеж. В основном это, конечно, члены обеспеченных семей, которые живут в садах и питаются с грядок.
– Слушай, – начал Крис после продолжительного молчания. Теперь он лежал на спальном мешке, подложив под голову рюкзак, и смотрел в ночное небо. – Как думаешь, есть ли кто-нибудь там? Ну, у звезд?
– Наставники? – отозвался Глеб. Он рассматривал интерактивную карту.
– А при чём здесь эти? – удивился Крис. – Ты тоже считаешь, что они – пришельцы из космоса?
«Началось», – со вздохом подумал Глеб.
– Эх, молодежь! – продолжил Крис. – Вот мои сыновья постарше тебя будут – Максу двадцать пять недавно стукнуло, – а тоже верят в эти бредни! Сколько ни воспитывай, всё без толку… Наставники – это правительственная утка! Политический прием, чтобы люди чувствовали опеку кого-то высшего, понимаешь?
– Угу, – ответил Глеб, сосредоточенно разворачивая карту на максимум.
– Да ничего ты не понимаешь, – проворчал старик, махнув рукой. – Уже сто пятьдесят лет дурачат человечество, показывая этих резиновых кукол-гуманоидов…
– Очень, кстати, убедительные куклы, – заметил Глеб, вспомнив недавнюю трансляцию с открытия очередного ЗПСП. Тогда делегация из четверых Наставников прибыла в Пекин.
– И на Луне они живут… Хех, лунатики! – с презрением сказал Крис. – Эта шутка уже давно устарела, а всё равно верят. Идиотизм!
Глеб не стал спорить. Он наконец нашел на карте точку. Ту самую, откуда было отправлено радиоприглашение, – на восточной окраине города, состоящего из нескольких соединенных древних государств западной Европы. То был когда-то элитный, экологически- здоровый район, совсем рядом с Заповедником. Глеб отметил точку флажком, чтобы потом вновь не искать.
В такую даль, куда они направлялись, не добирался еще ни один «чистый» – так неспящие называли людей из внешнего мира. И вообще: дальше ста километров от Стены, вглубь Европы, уже больше тридцати лет не ступала нога человека.
Находясь в самом центре мертвой части света, Глеб испытывал странное чувство недоверия. В детстве он читал «Мифы об Апокалипсисе» Гофа – знаменитого писателя, несокрушимого христианина и мистика конца двадцать первого века. В его книге были собраны все возможные и невозможные варианты конца света, когда-либо придуманные или предсказанные человечеством (в том числе гибель цивилизации от опасного вируса), и большинство мифов объединял один образ: заброшенные, безлюдные города с обветшалыми домами, часто разрушенными и поросшими растениями. И вот Глеб своими глазами наблюдал этот Вавилон, распростершийся на сотни километров вокруг, чистый и ухоженный, почти не потерявший блеска за годы запустения.
Парень улыбнулся мысли, что метко сравнил Европу с «падшим городом». Даже великий Гоф писал, что первой погибнет именно эта империя. «Почему, – писал Гоф, повторяя классиков, – если мужчина искренне считает себя марсианином, его лечат, а если думает, что он женщина, – защищают его права?»
После пришествия Наставников доля кретинизма в мире, конечно же, уменьшилась, но и под страхом наказания европейские извращенцы продолжали защищать свои права, поэтому даже во времена утопии их количество не изменилось.
