Крис не взглянул на то, что осталось от Глеба. Не увидел его растерзанного тела, разодранного лица, окровавленных губ, на которых застыло последнее слово. Он ничего не сказал, не заплакал.
Он застыл у дверей комнаты, смотря в разбитое окно, которое ощетинилось застрявшими в раме осколками. Там уходил за горизонт зеленый ковер леса.
Он не знал, сколько прошло времени. В комнате стало темно, за окном тоже. Пошел мелкий дождь: залетающие в квартиру капли разбивались об осколки стекла на полу.
Попробовал включить фонарик – тот заработал неровно, но всё же дал свет. Мерцающий луч упал на погребенное под мертвыми собаками тело.
Нужно поскорее уходить. Запах бойни разнесся уже на несколько кварталов, и наверняка скоро сюда прибудут чистильщики. А возможно, не только они.
Но Крис не мог уйти просто так. Рука будто бы сама прицепила фонарик к тряпичному погону куртки.
В комнате было пять мертвых псин. Он всех выволок в коридор и свалил в одну кучу. Затем вернулся, осветил пространство вокруг тела. Кровь, куски плоти, клочья рыжей шерсти.
В дальнем углу он заметил светлый предмет. Подошел ближе, пригляделся, поднял прямоугольное радио с корпусом из старого желтого пластика. Покрутил приемник в руках, бездумно пощелкал кнопками. Естественно, приемник не заработал. Хотел уже выкинуть, но передумал, спрятал в рюкзак.
Уходя, он закрыл дверь комнаты и подпер ее комодом, с которого свалились все рамки и статуэтки. И только теперь из его глаз потекли слезы.
Аманда стоит у окна. Вместо кимоно на ней широкая пижамная рубаха без рукавов, похожая на короткое платье. Стройные босые ноги скрещены, тонкие белые руки сложены на груди. Каскад черных волос струится вдоль спины.
Смотря на этот каскад, Сол закрывает за собой дверь. Петли чуть слышно скрипят, нарушая глухую тишину.
Журавль радушно отвел Аманде целую комнату на втором этаже. По словам хозяина, не меньше недели с этой ночи она будет жить здесь под врачебным надзором.
Аманда, услышав скрип, оборачивается.
– Сол! – говорит она. – Нельзя вот так просто заходить к девушке! А если бы я была раздета?
– Я бы… отвернулся, – отвечает Сол, не зная, куда деть глаза. Взгляд скользит по голым коленям девушки. – Извини…
Выражение лица Аманды смягчается. Она опускает руки и сцепляет пальцы так, что ладони смотрят вверх. Будто поддерживает невидимый живот.
– Ничего, – говорит она со вздохом. – Я всё равно хотела попросить, чтобы ты пришел.
Она идет к нему, но останавливается на середине комнаты. Тогда Сол делает пару шагов навстречу и оказывается рядом, вновь ощущая аромат цветов. Его притягивает изумрудная бездна ее глаз, и он вспоминает тот удивительный сон. И вдруг Аманда, как и в том сне, начинает говорить:
– Сол… Я хочу кое о чём тебе рассказать…
Красота ее глаз завораживает, и Солу кажется, что скоро он потонет в них, окунется с головой. Он с усилием опускает взгляд – и видит аккуратный носик, чуть разомкнутые губы, тонкую шею.
– Об этом, кроме меня, знает только Михаил Сергеевич…
Ткань чуть обтягивает два холмика. Зачем она надела эту бесформенную рубаху? Зачем скрывает свою красоту?.. Желание обладать девушкой захлестывает Сола целиком. Он нежно берет ее за плечи, проводит ладонями до локтей, чувствуя теплую гладкую кожу.
– Сол?..
Эта чертова рубаха, она мешает насладиться идеальным телом Аманды, вдохнуть его сладкий цветочный аромат. Нужно снять… нет, разорвать ткань, освободить любимую от объятий бездушной вещи. Она предстанет во всём своем великолепии – гениальное творение природы. Приложить ладонь к ее груди, почувствовать биение сердца… Что дальше?
Внезапный приступ ярости ударяет ему в голову. Разливается жарким пламенем, затмевая всю нежность.
501-й… Он не может, черт подери, не может любить ее! Он лишен этого высокого чувства, как лишен всего животного. Лишь Человек Разумный – переходная ступень эволюции – соединяет в себе разум, присущий высшему существу, и первобытные инстинкты. Только человек может испытывать настоящую любовь. Не верность, не привязанность, а именно любовь, выражающуюся как духовно, так и плотски.
Кто же тогда Сол? 501-й?
Нет. Он – человек. Человек Новый, духовное в котором преобладает над телесным. Он – то, к чему стремилась эволюция миллиарды лет. Он – мыслящий, знающий и исследующий. Он не животное, видящее смысл жизни только в насыщении, развлечениях и спаривании. Он намного выше этого.
Но что делать? Что делать с этой самкой человека, замершей в его объятьях и чего-то ожидающей?
Вогнать пальцы в эту прекрасную грудь, разорвать нежную кожу и плоть, добраться до трепещущего сердца и дальше, дальше… Может, где-нибудь там, внутри, найдется душа – чистая, светлая, разумная.
– Сол, – наконец говорит Аманда, неловко освободившись и потянув подол рубахи, словно желая скрыть голые ноги. – Я беременна. У меня будет сын.
Беременна… До Сола не сразу доходит смысл сказанного.
