Наверное, сам Максим несколько робел перед тем, как сделать решительный и уже бесповоротный шаг, поэтому, как ни покажется странным, первоначально отклонил решение британских легионов. Но положение дел было совсем не таким, чтобы долго раздумывать, – в противном случае Максим сам легко мог бы стать жертвой разъяренной толпы; в конце концов, к чему тогда вообще было затевать этот переворот? Уж не для того ли, чтобы дрогнуть в решающий момент и навсегда остаться в памяти потомков безвестным рядовым командиром, когда сама судьба дает ему в руки такой блестящий шанс?
Так или иначе, но спустя небольшое время Максим принял из рук британцев знаки императорской власти. Несмотря на то, что островная молодежь толпами записывалась в его армию, узурпатор прекрасно отдавал себе отчет в том, насколько шатко его положение. Британия – далеко не самая влиятельная провинция Римского государства, и мысль ограничить свою власть границами острова могла прийти только в голову безумца. Опытный боец, Максим решил действовать наступательно и вскоре высадился в Галлии, где не встретил никаких преград. Более того, его восторженно приветствовали имперские войска, направленные Грацианом на усмирение бунта. Все-таки увлечение императора «варварами» и его внимание к аланам не прошли незамеченными в римской армии, а потому Максим воспринимался значительной частью армейцев как патриот-освободитель от варварского засилья.
Сам юный император в это время находился в Париже, совсем маленьком тогда еще городке, но легкая тревога сменилась тревожным отчаянием, когда даже когорты телохранителей оставили своего царя. С 300 всадниками, единственно оставшимися верными ему, Грациан бежал в Лион, надеясь добраться до Италии и, вернувшись с легионами брата, поразить мятежников. Но, к сожалению, правитель Лиона предал его, а прибывший во главе конного отряда командующий кавалерией Максима Андрагафий 25 августа 383 г. убил Грациана и его лучшего военачальника франка Меробавда. Как рассказывают, до последней минуты несчастный царственный юноша искал помощи св. Амвросия Медиоланского, которого очень любил. «Амвросий, Амвросий, где ты?!» – шептал он за секунду до смерти.
Его духовный отец и наставник ответил ему взаимностью, оплакав смерть юного самодержца, не побоявшись возможных преследований со стороны Максима. В своей речи св. Амвросий прямо заявил: «Итак, Церковь оплакивает своего возлюбленного сына. По одной щеке ты получила удар, Церковь, когда потеряла Грациана. В смерти верных императоров есть некий упрек Церкви: столь безвременная смерть благочестивых правителей омрачает ее красоту. Скорблю о тебе, любимейший мой сын Грациан, ты дал нам много доказательств своего благочестия».
Увы, бедняге Грациану даже не довелось воспользоваться последним правом царей лежать в храме Святых Апостолов – убийцы отказались выдать тело императора его брату Валентиниану II. Узурпатор тщательно исследовал останки покойного Грациана, желая лично убедиться в смерти юноши, и долго оттягивал похороны, рассчитывая при случае продемонстрировать тело св. Феодосию Великому[495].
Одержав победу, узурпатор немедля направил своего посла к св. Феодосию, который уже правил на Востоке, с предложением мира – совсем юного Валентиниана II и его мать Юстину Максим, конечно, в расчет не брал. Здесь легко вспоминается то недавнее время, когда Констанций в аналогичной ситуации благородно выбрал войну, категорично пренебрегая возможностями союза с убийцами своего брата. Конечно, св. Феодосий был очень привязан к Грациану и не забывал, из чьих рук он принял императорскую диадему. Но объективно его возможности были очень ограниченны – восточные провинции буквально стонали от бесконечных грабежей готских отрядов, а римская армия была еще очень немногочисленна.
Поэтому, что называется, наступив на горло собственной песне, св. Феодосий принял предложенный Максимом союз при условии неприкосновенности Валентиниана II и его матери, а также того, что власть юного царя сохранится над Италией, Африкой и Западной Иллирией. После заключения этого мирного договора на государственных актах вновь, как и прежде, стали писать имена трех властителей.
Хотя св. Феодосий заключил мирное соглашение скрепя сердце, едва ли могут быть подозрения, будто в ту минуту он вынашивал коварные замыслы – его первой и главной целью была защита восточных рубежей Римской империи и восстановление Православия. Любое отвлечение на Запад могло стать губительным для него лично и всего Римского государства[496]. Кроме того, он представлял собой тот редкий характер, для которого раз данное слово являлось нерушимым. Нельзя сбрасывать со счетов и проявления обычной человеческой разумности и опыта Восточного царя – не исключено, что св. Феодосий, близко зная узурпатора и объективно оценивая его положение, мудро рассудил, что у Максима немного шансов сохранить свой статус в течение долгого времени. Как вскоре выяснилось, император оказался прав.
