Пребывание императора в Риме ознаменовалось восстановлением правопорядка и справедливости. Как свидетельствуют современники, в то время в западной столице Империи существовали громадные дома, где централизованно пекли хлеб для города. Приставы этих домов, превратившись в настоящих разбойников, хитростью и уловками заманивали приезжих к себе, похищали и делали рабами, вынужденными вечно, до самой смерти, безвестно трудиться в подвалах мукомолен. Однажды жертвой бандитов едва не стал один из легионеров св. Феодосия, но тому удалось с мечом в руках пробиться к выходу и спастись. Узнав об этом, император немедленно бросился к вертепам разбойников и сурово наказал их. Разумеется, сами дома были срыты до основания. Помимо этого, св. Феодосий уничтожил один весьма циничный способ наказания падших женщин, сблудивших с посторонними мужчинами, когда их насильно отправляли в лупанарии, где заставляли совокупляться со всеми желающими. Причем это должно было происходить открыто на виду у скабрезной публики[509].
Вся Римская империя теперь находилась в руках св. Феодосия, и никто не смог бы его упрекнуть, если бы он объявил о своем единоличном правлении. Но и сейчас он совершил то, чего от него не ожидали. Святой Феодосий вернул престол Валентиниану II и его матери, которая под влиянием св. Амвросия Медиоланского уже стала тяготеть к Никейскому Символу Веры. Однако ни св. Феодосий, ни Юстина, ни Валентиниан не предполагали, что развязка уже близка. Надорванная предыдущими неудачами, царица почти совершенно удалилась от дел, и теперь юный Валентиниан II, которому еще не исполнилось и 20 лет, пытался входить в практический курс науки управления государством. Римляне восхищались его целомудрием и воздержанностью от мирских наслаждений, способностью входить в существо вопроса, нежной привязанностью к сестрам, с которыми он вместе рассматривал судебные дела и неоднократно выносил мягкие приговоры взамен ранее определенных[510]. Без всяких сомнений, из мальчика мог вырасти блестящий правитель Римской империи и примерный христианин.
Его беда, однако, заключалась в том, что рядом не нашлось хороших советников и друга, способного твердой рукой поддержать в трудную минуту. Франкский вождь Арбогаст, ранее служивший Грациану, затем св. Феодосию, столь много сделавший для победы над Максимом, вдруг проникся более честолюбивыми замыслами, решив примерить на себя царскую корону западных провинций. Оставшись при дворе Валентиниана II Младшего, он действовал очень умело – щедрыми дарами расположил к себе войска, находившиеся в Риме, а на руководящие придворные должности расставил своих земляков франков. Арбогаст позволял себе очень грубый тон по отношению к императору, не исполнял его распоряжений и, напротив, издавал от его имени свои собственные приказы, о которых даже не всегда ставил в известность царя[511].
Юноша-царь далеко не сразу смог понять, что происходит у него за спиной, и почему его ближайший товарищ и советник, как тот сам себя называл, действует совершенно самостоятельно и в собственном интересе. В какой-то момент времени Валентиниан II вдруг обнаружил, что все его окружение состоит исключительно из сторонников Арбогаста, который, по существу, лишил царя всякой информации о состоянии дел в Империи и фактически отстранил от управления государством. Царь стал почти пленником, но, не желая унижать своего царского титула, решил дать открытый бой своему противнику.
Впрочем, первоначально благоразумие не оставляло его, и он попытался решить вопрос без публичной огласки. Втайне написав письмо св. Амвросию Медиоланскому, Валентиниан II попросил того выступить посредником между собой и франком, попутно он направил письмо св. Феодосию с просьбой вступиться за него. Кроме того, император очень просил крестить его, словно предчувствуя неминуемую гибель. К сожалению, сам св. Амвросий не имел возможности в тот момент совершить таинство крещения над ним, и страстное желание императора не было удовлетворено.
Впрочем, возможно, терпение привело бы Валентиниана II к успеху, но, как нередко бывает, юный царь не смог сдержать благородные порывы гнева и тем самым невольно спровоцировал близкую развязку. Как-то раз император вызвал франка к себе и, сидя на троне, потребовал от того отчета обо всех уволенных из царского двора и назначенных чиновниках, а потом вручил ему бумагу, в которой говорилось об отставке самого Арбогаста. На это дерзкий франк хладнокровно и цинично заметил, что не нуждается в одобрении своих поступков и его власть зависит не от Валентиниана, а от остроты меча, что висит у него сбоку.
