- География – это судьба. Они не смогли развиться до достаточного уровня и уж это значит, что они рано или поздно бы погибли в условиях противостояния с другой цивилизацией. Наше пришествие – одно из лучших событий, которое вообще могло с ними случится.
- Наши победы происходят только из-за исключительного интеллекта одного южанина. Не будь его гениального ума и гарантировать наши множественные победы никто бы не смог.
- Приди мы на эту землю на пятьдесят или сто лет позже, то чтобы вообще изменилось? Ты видишь их уровень? Никто из них не освоил и железо, а другие и вовсе до сих пор дубинами воюют. Сейчас у нас разница в технологиях ещё меньше. Думаешь, если бы они продолжали копошится в собственной грязи, то было бы лучше?! Нет! Мы соберём их земли в своих руках и тогда у нас будет шанс дальше двигать прогресс. Ты же не хуже меня знаешь, что человечество в своей сущности консервативно, и сколько времени мы тогда потратим на уговоры, просто чтобы заставить их кипятить воду?! Года, если не десятилетия. Может даже быть, что целые поколения понадобятся, чтобы внедрить такое маленькое изменение. А остальные технологии?! Их сотни и тысячи, а время у нас не бесконечное. За нами придут другие, а уж они не будут выказывать даже малейшей заботы о местных. Их будут просто эксплуатировать и выкачивать отсюда бесчисленные ресурсы. Переговоры, конечно, очень хороши, но они куда эффективнее, если слова подкреплять рёвом орудий.
Я посмотрел на Фабриса. Мужчина сидел за столом, положив на него руки и выпрямив спину. По его по старчески осунувшемуся лицу было понятно, что он слушает внимательно и прекрасно понимает смысл произносимых мною слов. Вот только все приводимые доводы словно волны разбивались о прибрежные скалы моральных устоев бывшего монаха. В этом старом человеке удивительно уживалось то, что просто не должно было сосуществовать. Он был воином, и я прекрасно помнил, какие необычайно красивые пируэты выписывал он своим мечом. Я помнил реки крови и бесстрашие в серых глазах седого наёмника. В этих вечно спокойных глазах отпечаталась сотни сражений, которые выигрывал своим клинком некогда богобоязненный монах. Он наверняка и сейчас боялся Предков, но его человеколюбие происходило не из страха, а зарождалось где-то в глубине, там, где пряталась человеческая душа. Он воистину желал, чтобы каждый частный человек был счастлив. Хотя, что же такое честность в наши кровавые времена? Вопрос и раньше был до невозможности сложным, а уж теперь и не стоило размышлять.
Но согласен ли был со мной Фабрис? Точно нет, но даже так он продолжал подчиняться моим приказам и это меня более чем устраивало. Эта упертость бывшего монаха была как раз очень кстати. Он был именно тем стопором, который был необходим, чтобы мне не погрузиться в негу кровавого безумия. Кто-то мог его заменить? Сезар? У него есть свои понятия чести, но он мало когда был против схватки и в случае боя первее меня броситься вперёд с секирой в руках. Бернд? Он был далеко, да и за золото он мог сделать многое, а увидь он наши многочисленные богатства, что рекой текут в колонию, то слёзно бы уговаривал меня идти дальше и дальше. Вирт? Старый аристократ, пусть ещё был достаточно свеж, но даже так его главной целью было возвращение величия собственного рода. Рубен? Он растёт сильным воином, который точно сможет командовать в будущем, но сейчас он всё ещё молод и готов слушаться каждого моего приказа. Вот и выходило, что Фабрис был единственным, кто был способен мне противостоять на интеллектуальном ринге.
Понимая, что к консенсусу мы не придем, я в сердцах махнул рукой и мгновенно отвернулся. Сейчас мы встали в недолгую осаду над очередным лагриканским городом, который запросил день на размышление. Парламентарий, что обратился ко мне, был удивлён количеством окруживших город людей. Помимо моего отряда здесь были тысячи человек, каждый из которых желал заиметь часть богатств от взятия поселения. Впрочем, были и те, кто всерьез встал под стяги новообразованной религии. Таких было много и даже очень, но мне до сих было сложно держать над ними управление. Под моей рукой были копейщики, метатели дротиков, лучники, конные застрельщики и пращники. Последние значительно меня удивили. Казалось бы, простая полоска ткани или кожи, в которую был вложен круглый камешек. Вот только такой увесистый камешек разгонялся примерно до пятидесяти метров в секунду и значительно так бил в цель. Даже современный шлем не спасал бы от тяжёлого прилета, а против незащищённого противника залп нескольких сотен пращников был крайне убийственным. Вот такой вот многочисленной сворой разномастных бойцов мне приходилось командовать и насаживать им дисциплину. Радовал только факт того, что говорят они на одном языке, а потому мне хоть и со скрипом, но удавалось насаживать дисциплину в их ряды.
