— Потому что это наступательное оружие, первого удара! Мы никогда не ударим первыми, это невозможно, это все равно что взорвать банк, где твои деньги, или дом, где твои дети. Все ведь оттуда, даже эти… гиперзвуковые технологии, — по-кабаньи крутнулся вокруг своей оси Грибов, рыком запечатав уши возможным слушателям и насмерть перепугав идущую сзади слипшуюся парочку. — Они-то у себя не стали развивать, слили нам, а наши повелись, ордена на грудь за гениальную разведывательную операцию… Козлы! Забыли про СССР и звездные войны!
— Зачем же слили, если могли сами первыми ударить? — спросил Перелесов.
— Если бы могли, давно бы ударили и не учили тебя пять лет в масонском гадюшнике, как гнобить Россию, — угрюмо посмотрел на него Грибов. — А слили, чтобы заземлить средства, чтобы они не пошли на что-то полезное для страны. И ведь есть асимметричный ответ. Сколько раз предлагал. Зарыть на границе, да хоть в твоей Псковской области, самую мощную оставшуюся от СССР ядерную бомбу и передать, кому надо: сунетесь — взорвем! Вся ваша Европа сгниет от радиации, у нас-то в Псковской области один хрен народа не осталось. Облака в природе ходят вокруг Земли по часовой, а после взрыва — с диким ускорением против, так что и Штаты накроет, не отсидятся за океаном.
А может, подумал Перелесов, не надо искать логику? Вдруг Россия одновременно пребывает в трех раздельных сущностях: гусеницы, куколки и бабочки? Грибов и Линдон жрут листья, подгрызают стебли, высасывают корни. Народ каменеет в куколке. А бабочка… Где бабочка? Когда она взыграет крыльями, устремится опылять полезные растения? Вдруг Сам — воплощение высшей мудрости — холит и лелеет гусеницу, потому что без нее не будет ни куколки, ни бабочки?
А если, остановился посреди улицы Перелесов, что-то нарушилось, случился генетический сбой: куколка навечно окаменела, как мезозойский моллюск, никакой бабочки не будет, осталась только пожирающая все, что видит, гусеница?
— Странно как-то идешь, — заметил Грибов, — то бежишь за крашеной кикиморой, то стоишь как столб. — И ехидно добавил: — Не знаешь, в какую сторону податься, кого заложить? Это Россия, не угадаешь!
— Ты сам-то угадал? — Перелесов решил не говорить другу про встречу с Линдоном. Грибов сравнивал вице-премьера с отмычкой к сложным замкам. Замки, как и тату, — дело интимное. У Перелесова не было уверенности, что Линдон вскрыл для него верную дверь. Крепостная с зарытой под ней ядерной бомбой дверь Грибова тоже вызывала сомнения. Третья, вдруг выстрелило в голову, есть третья —
Рабочий ангел (молодец!) наконец-то пропустил на небо Луну. Она немедленно укрылась в подоспевшем облаке, чтобы прихорошиться и почистить перышки, а потом выплыла из него во всей лунной красе. Перелесов хотел спросить у Грибова, добрался ли до места сиреневый робот, но передумал. Слишком много государственных тайн.
— Я же сказал, — с тоской посмотрел на Луну Грибов. — Мы в России. Здесь не угадаешь.
В свое время господин Герхард настоятельно рекомендовал Перелесову изучать мемуары Бисмарка о России. Железный канцлер, экономя на дровах, несколько лет прожил в Санкт-Петербурге в должности посла Королевства Пруссии. В мемуарах Бисмарк постоянно сетовал на дороговизну дров, плутовство поставлявших в посольство продукты торговцев (брали за замороженные свиные туши как за свежую убоину), удивлялся нелюбви и презрению императорского двора к русскому народу, рассыпал между делом точные (на все времена) афоризмы, типа: «Россия опасна мизерностью своих потребностей».
А еще, продолжил спустя годы мысль железного канцлера Перелесов, она «сильна своей неопределенностью». За несколько дней до инаугурации расплодившиеся в Москве букмекерские конторы принимали ставки как на то, что Сам будет провозглашен императором, так и на то, что, приняв корону, он немедленно объявит об отставке и… уйдет в монастырь.
Ни Грибов, размышлял Перелесов, просматривая присланные Виорелем видеоматериалы, ни Линдон не понимают президента. Сам ювелирно работал в пространстве универсальной (Бисмарка-Перелесова) формулы:
