Он был чуть повыше напарника. Бедняге пришлось сбрить свой шайнарский чуб, а теперь он был не особо доволен тем, что на черепе начали появляться волосы.
– Ты причастен? – холодно поинтересовался Фэн.
– Каким это образом? – отозвался Мэт, беззаботно сбегая вниз по ступенькам. – Она же Айз Седай, если ты еще не заметил.
Если хочешь узнать, что случилось, спроси у нее. Знаете, я еще не окончательно свихнулся, чтобы рассказывать это. Разве что спрашивать ее об этом сейчас не стоит. Они там еще ругаются. Я воспользовался моментом и тихонько улизнул, пока мне не прилетело под горячую руку.
Не самый подходящий выбор слов, пожалуй. Лица двух Стражей сделались еще мрачнее, хотя это едва ли казалось возможным. Однако они отпустили Мэта восвояси, так что ему даже не пришлось использовать свои ножи. И все. Никто из них, видимо, не горел желанием зайти в фургон. Вместо этого, они снова устроились на ступенях и приготовились ждать. Дурачье. Вряд ли Джолин станет с ними церемониться и наверняка устроит взбучку, ведь они знали, что произошло, и ничего не сделали. На их месте Мэт нашел бы себе занятие подальше от этого фургона на… месяцок-другой. Это бы помогло. Немного. У женщин очень хорошая память на некоторые вещи. С этого момента ему нельзя спускать с Джолин глаз. Но все равно оно того стоило.
Шончан через дорогу, ругань Айз Седай, женщины, направляющие так, словно рядом нет Шончан, и игральные кости, перекатывающиеся в голове, – тут и два выигрыша в камешки у Туон не смогут убить в нем осторожность. Мэт отправился спать – на полу, поскольку сейчас была очередь Домона спать на кровати, а вторую всегда занимала Эгинин. Кубики грозили выпрыгнуть из черепа, но он был уверен, что завтра будет лучше, чем сегодня. Ну, не то чтобы он всегда оказывается прав…. Мэт просто хотел ошибаться не так часто.
На следующее утро, еще затемно, Люка поднял всех и заставил сворачивать лагерь, скатывать стену из парусины и паковать все в фургоны. Именно шум и стук, звуки голосов разбудили Мэта, от сна на полу тело одеревенело, и он чувствовал себя совершенно разбитым. Если это, конечно, – проклятущие кости в голове! – можно назвать сном. От этих штук снится такое, что о нормальном отдыхе не может быть и речи. Люка, сняв сюртук, носился по лагерю, сжимая в руке фонарь, и раздавал направо-налево указания, которые скорее всем мешали, чем улучшали процесс сборов. Однако Петра – его широкие плечи делали его приземистым, несмотря на то что тот едва ли уступал Мэту в росте, – оторвался от четверки лошадей, которую впрягал в их с Клариной фургон, и взялся объяснить происходящее. Щербатая луна уже пряталась за деревьями, видневшимися вдоль линии горизонта; единственным источником света был фонарь, висевший над козлами возницы. Такие же озерца желтоватого мерцания виднелись повсюду. Кларина ушла выгуливать собачек, потому что большую часть дня им придется провести в фургоне.
