Приказав установить на пустыре холщовую стену, – поближе к реке, чтобы было удобно поить животных, – Люка направился в деревню, надев предварительно алый до рези в глазах камзол и не менее алый плащ, так обильно расшитый золотыми звездами, что любой Лудильщик разрыдался бы от зависти. Когда над входом уже растянули огромную сине-красную вывеску, фургоны расставили по местам, собрали подмостки и почти закрепили стену, он вернулся в сопровождении трех мужчин и трех женщин. Деревня находилась не так уж далеко от Эбу Дара, но, судя по всему, наряды прибывших едва ли имели отношение к тамошней моде. На мужчинах были короткие разноцветные шерстяные камзолы с угловатой вышивкой вдоль плеч и рукавов и темные мешковатые штаны, заправленные в высокие сапоги. Что же касается женщин, то их волосы оказались собраны в искусные узлы и завиты, а платья практически не уступали по яркости одеянию Люка – цветы щедро расцвечивали подолы узких юбок. Все пришедшие носили на поясе ножи, причем у большинства лезвия были прямыми. И каждый принимался любовно поглаживать рукоять, чуть кто-то осмеливался задержать на них взгляд. Это как раз не изменилось. Алтарская вспыльчивость осталась алтарской вспыльчивостью. Среди гостей были мэр городка, четыре владельца постоялых дворов и худая, сухощавая седовласая женщина, которую все уважительно именовали не иначе как «Мать». Судя по тому, что и у кругленького мэра волосы не менее седые, да еще имеется лысина, и у всех владельцев постоялых дворов тоже можно найти ниточки седины в волосах, Мэт решил, что эта дама – местная Мудрая. Поэтому, когда она проходил мимо, он улыбнулся и коснулся пальцами полей шляпы, за что дама одарила его суровым взглядом и фыркнула, чем очень напомнила Найнив. Точно, все верно, Мудрая.
Широко улыбаясь и активно жестикулируя, Люка показывал им свои владения. Раскланиваясь и сверкая алым плащом, он останавливался тут и там и заставлял то жонглеров, то гимнастов исполнить какой-нибудь трюк для гостей. Но когда последние отправились обратно в деревню и скрылись за поворотом дороги, улыбка Люка сменилась кислой гримасой:
– Подавай им бесплатный вход для мужей и жен, для них самих и для
Вскоре Люка подсчитал, сколько он здесь заработает даже за вычетом этих бесплатных билетов, однако не прекратил сетовать на судьбу даже тогда, когда очередь на вход растянулась не хуже джурадорской. К своим жалобам он еще прибавил и стенания по поводу того, сколько бы ему перепало, задержись цирк еще на денька три-четыре в соляном городе. Теперь речь уже шла о трех-четырех днях, но вполне вероятно он просидел бы там и дольше, пока людской поток не иссяк бы окончательно. А может, эти трое Шончан – работа
Вот так они и передвигались. В лучшем случае по две или по три лиги в день, причем Люка постоянно находил городки или группки деревень, которые ну просто умоляли его остановиться. Или, точнее сказать, городки или группки деревень, чье серебро умоляло его не проезжать мимо. И даже если по пути им попадались лишь деревушки, не достойные усилий по возведению холщовой стены, Люка не давал каравану сделать больше четырех лиг. Он не хотел рисковать и разбивать лагерь прямо у дороги. Если возможности устроить представление не было, Люка предпочитал подыскать пустырь, где спокойно могли разместиться все его фургоны. И пусть ему придется до боли в горле торговаться с местным фермером, чтобы их пустили на заброшенное пастбище. Причем весь следующий день Люка будет бурчать о невероятной цене, даже если стоянка стоила ему не дороже серебряного пенни. Он не любил развязывать тесемки кошелька. Таков уж Люка.
Фургоны торговцев сновали туда-сюда по дороге – за ними клубились облачка пыли. Купцы старались доставить свои товары на рынок как можно скорее. То тут, то там попадались квадратные фургоны Лудильщиков, – по раскраске они уступали разве что обиталищу Люка. Все они направлялись в Эбу Дар, что очень странно, и двигались не быстрее каравана Люка. Поэтому, судя по тому, что все они двигались в противоположном направлении, вряд ли какой-нибудь из них нагонит странствующий цирк. На протяжении всех этих двух или трех лиг игральные кости в голове громыхали так, что Мэт постоянно гадал, что же ждет его за очередным поворотом дороги и не наступает ли судьба ему на пятки. От этого, хочешь не хочешь, станет не по себе.
