– Мне так жаль, – печально повторила Найнив. – Позволь, я проверю, есть ли у тебя еще какие-нибудь повреждения. – Это была просьба, но, конечно же, никто не стал ждать его согласия. Она обхватила его голову руками, и на Ранда накатила волна холода. – С твоими глазами что-то не так, – объявила она, нахмурившись. – Я боюсь Исцелять это, пока не смогу точно определить, что это такое. Малейшая ошибка – и ты можешь ослепнуть. Ты хорошо видишь? Сколько пальцев я показываю?
– Два. Я прекрасно вижу, – соврал он. Черные пятна пропали, но эффект аквариума остался. Ранду хотелось прищуриться от солнечного света, который стал теперь казаться чересчур ярким. Старые раны в боку болезненно пульсировали.
Башир слез со своего приземистого гнедого и хмуро воззрился на культю, оставшуюся от левой руки Ранда. Он расстегнул шлем, снял его и зажал под локтем.
– Ну, по крайней мере, ты жив, – хрипло произнес он. – Я видал раны и пострашнее этой.
– Я тоже, – откликнулся Ранд. – Правда, мне придется заново учиться владеть мечом. – Башир кивнул. Для исполнения большинства стоек требуются обе руки. Ранд наклонился подобрать корону Иллиана, и Мин поспешно отпустила его руку и, подняв венец, вручила ему. Ранд напялил корону на голову. – Мне придется привыкать ко всему заново.
– Ты в состоянии шока, – медленно проговорила Найнив. – Тебя только что ужасно изувечили, Ранд. Тебе лучше полежать. Лорд Даврам, прикажите кому-нибудь принести седло, чтобы положить его ноги повыше.
– Нет у него никакого шока, – скорбно сказала Мин. Узы гудели от печали. Она снова подхватила его под руку, словно чтобы не дать упасть. – Он потерял кисть, и с этим ничего не поделаешь. Поэтому он взял – и выбросил это из головы.
– Шерстеголовый болван, – пробормотала Найнив. Ее рука, испачканная кровью Сандомера, потянулась к косе, перекинутой через плечо, однако женщина сдержалась и не стала ее дергать. – Тебя изувечили. Горевать сейчас естественно. Чувствовать шок тоже. Это нормально!
– У меня нет на это времени, – ответил ей Ранд. Печаль Мин вот-вот выльется за пределы уз. Свет, да все в порядке! Что же ее так печалит?
Найнив вполголоса продолжала бормотать что-то в духе «шерстеголовый» и «болван», и «упрямец», но тут осеклась:
– Раны у тебя в боку открылись! – почти прорычала она. – Ты, конечно, кровью не истекаешь, но кровотечение есть. Может, мне, наконец, удастся что-то с ними сделать.
Но сколько она ни пыталась, – а попыток было три, – ничего не изменилось. Ранд продолжал чувствовать, как по ребрам стекает теплая струйка крови. Раны все также ныли. Наконец, он мягко отстранил руку женщины.
– Ты сделала все, что могла, Найнив. Хватит.
– Болван! – на сей раз она действительно прорычала это. – Как можно так говорить, если рана до сих пор кровоточит?
– Кто та высокая женщина? – поинтересовался Башир. Ну, хоть он его понимает. Нет смысла тратить время на то, чего уже не исправишь. – Они, что выдавали ее за Дочь Девяти Лун? И это после того, как они мне описывали ее, как эдакую малютку?
– Пытались, – ответил Ранд и кратко поведал о случившемся.
– Семираг? – недоверчиво переспросил Башир. – Ты уверен?
– Это Анат Дордже, а не… не та, кого вы упомянули, – растягивая слова, громко объявила
– Замолчи, Фалендре, – ледяным тоном приказала Семираг, бросив на нее взгляд через плечо. Этот взгляд пророчил боль. Леди Боль хорошо умела запугивать. Так что заключенные сами убивали себя, едва узнав, что попали в плен именно к ней. Мужчины и женщины вскрывали себе вены зубами и ногтями.
Фалендре как будто не заметила этого:
– Ты не можешь распоряжаться мной, – презрительно процедила она. – Ты даже не
– Так почему ты так уверен в этом? – требовательно осведомилась Кадсуане. Все ее золотые полумесяцы и звезды, птички и рыбки подрагивали, когда она переводила взгляд с Ранда на Семираг и обратно.
Семираг спасла его от необходимости выдумывать какую-нибудь небылицу:
