Фирним запрокинул голову и вызывающе громко расхохотался. Отсмеявшись, он посерьезнел, и они продолжили торговаться. В итоге Мэт вручил ему пять крон и четыре марки золотом и еще три кроны серебром. Все монеты были отчеканены в Эбу Дар. В сундуке под кроватью у него имелись монеты из разных стран, но с иноземными деньгами всегда много мороки, потому что надо искать банкира или менялу, чтобы взвесить монеты и высчитать, как они соотносятся с местными. А Мэт не только не хотел лишний раз привлекать к себе внимание, но и понимал, что в таком случае ему придется заплатить больше, а то и все требуемые десять золотых крон. Судя по всему, весы, с помощью которых оценивают монеты, всегда склоняются в пользу менял. Мэт не предполагал, что ему удастся сбить цену настолько, но, судя по довольной физиономии Фирнима, который наконец-то заметно повеселел, тот не ожидал получить так много. В торговле лошадьми самое замечательное завершение торга – когда обе стороны считают, что заключили выгодную сделку. Как-никак, день начался отлично, и плевать на эти проклятые игральные кости. Ему следовало знать, что так не может продолжаться долго.
Когда к полудню Мэт вернулся к балагану, сидя верхом на «лезвии» – потому что нога не давала покоя, а в голове по-прежнему перекатывались треклятые игральные кости, – очередь на вход оказалась еще длиннее, чем утром. Люди ждали, когда наступит их черед пройти под натянутой между двумя высоченными жердями большой голубой вывеской, на которой красовалось название представления, написанное аршинными красными буквами. Стоило одному любителю зрелищ опустить монетки в прозрачный кувшин, который держал плечистый конюх, одетый в грубую шерстяную куртку, – из этого кувшина под бдительным присмотром другого, еще более внушительного конюха монеты пересыпались в обитый железом сундук, – новый посетитель пристраивался в хвост очереди, так что короче она не становилась. Вереница людей тянулась вдоль веревочного ограждения и заворачивала за угол. Как ни странно, никто не толкался и не пихался. Среди посетителей было много фермеров и селян, которые распознавались по шерстяным одеждам и грязи, въевшейся в ладони, однако личики их жен и мордашки детей были тщательно вымыты. К сожалению, Люка таки собрал свою вожделенную толпу. Теперь убеждать его уехать завтра – бесполезно. Игральные кости свидетельствовали: что-то вот-вот произойдет, что-то очень важное для Мэта, чтоб ему сгореть, Коутона, но вот что? Хотя были случаи, когда кубики переставали перекатываться, а он так и не понимал, что же такое случилось.
Уже миновав парусиновую стену, там, где поток зрителей растекался по главной улице, по обеим сторонам которой выступали артисты, Мэт заметил Алудру, она принимала заказанный товар – две телеги, уставленные бочками разных размеров. Необычными бочками, судя по всему.
– Я покажу вам, где оставить телеги, – говорила стройная женщина возчику первой телеги – парню с выдающейся вперед челюстью. Длинные косички Алудры, украшенные цветными бусинами, взметнулись, когда она на секунду обернулась, провожая Мэта взглядом. Потом женщина вернулась к разговору с возчиком. – А лошадей потом отведете к коновязям, да?
И что же это она купила, да еще в таком количестве? Наверняка что-то для своих фейерверков. Каждый вечер, как только стемнеет, пока еще никто не успел отправиться в постель, она запускала в небо свои огненные ночные цветы. Штучки две-три для городка такого размера, как Джурадор, или для нескольких расположенных рядом друг с другом деревень. У Мэта были соображения, зачем ей потребовался литейщик колоколов, но, похоже, лишь одно из них несло в себе хоть толику смысла, да и то, если задуматься, все равно выходила полная ерунда.
Мэт спрятал кобылу у коновязей. Ну, «лезвие» спрятать, конечно, сложновато, но ее сложнее заметить среди других лошадей, тем более что нужное время еще не наступило. Палку для лука он оставил в фургоне, где жил вместе с Эгинин и Домоном – их на месте не оказалось, – после чего направился к выцветшему фиолетовому фургону Туон. Тот сейчас стоял неподалеку от обиталища Люка, но Мэт предпочел бы, чтобы он остался на прежнем месте – рядом с грузовыми фургонами. Только Люка и его жена знали, что Туон – верховная леди, а вовсе не служанка, которая якобы намеревалась выдать двух любовников, Мэта и Эгинин, предполагаемому мужу последней, но многие артисты уже недоумевали, почему Мэт бóльшую часть времени проводит с Туон, а не с Эгинин. Недоумевали и не одобряли. Все они, как ни странно, отличались строгим нравом. Даже акробаты. Сбежать с женой жестокого лорда – романтично. Путаться с горничной высокородной леди – постыдно. А то, что фургону Туон выделили такое удобное место, вызовет массу толков и среди людей, которые находятся рядом с Люка уже долгие годы, и среди его лучших артистов.
