Элайда внешне осталась спокойной, но только внешне – шарада не поддавалась разгадке. То, что должно случиться, – случится. А она все еще не добралась до мальчишки ал’Тора. Подумать только, ведь однажды он был совсем рядом – только руку протяни! Если бы она тогда знала. Проклятая Алвиарин и ее треклятое воззвание о том, что любой, кто попытается обратиться к нему, не имея на то соизволения Башни, будет предан анафеме. Элайда отменила бы это воззвание, но такой шаг стал бы свидетельством слабости, в любом случае ущерб уже нанесен и многое не так-то просто исправить. И все же скоро в ее распоряжении окажется Илэйн, а королевский дом Андора – ключ к победе в Тармон Гай’дон. Это она предсказала много лет назад. А вот читать новости о том, что по Тарабону пронеслась волна восстаний против шончан, было весьма радостно. Значит, вокруг не только заросли терновника, который так и норовит уколоть ее побольнее.
Проглядывая следующий доклад, Элайда поморщилась. Сложно найти того, кому нравится канализация, но это одна из трех жизненно важных артерий города. Остальные две – торговля и водопровод. Без канализации Тар Валон станет добычей для дюжины болезней, щупальца заразы одолеют любые предпринятые сестрами усилия, не говоря уже о том, что вонять будет почище, чем сейчас на улицах, и так заваленных гниющим мусором. Торговля и без того сократилась, превратившись ныне в тоненький ручеек, однако вода поступает из водозаборов с той части острова, что расположена выше по течению реки, и подается в водонапорные башни, а потом распределяется по городским фонтанам, среди которых встречаются и простые, и изысканной отделки и которые доступны для всех. Но вот теперь, судя по всему, засорились канализационные стоки, устроенные на острове ниже по течению. Обмакнув перо в чернильницу, Амерлин начертала крупным почерком наверху листа: «Я ТРЕБУЮ, ЧТОБЫ ВСЕ БЫЛО ОЧИЩЕНО К ЗАВТРАШНЕМУ ДНЮ» – и поставила внизу свою подпись. Если у клерков есть голова на плечах, то рабочие уже должны заниматься делом. Однако, как показывает опыт, клеркам часто недостает этого важного органа.
Следующий лист заставил изумленно поднять брови уже Элайду.
– Крысы в Башне?
Вот это уже серьезно! Это должно было лежать на самом верху!
– Тарна, отправь кого-нибудь проверить охранные плетения!
Эти плетения были созданы еще во времена основания Башни, но за три тысячелетия они могли потерять силу. Сколько из этих крыс – шпионы Темного?
В дверь постучали. Через мгновение в кабинет вошла пухленькая принятая по имени Анемара, которая тотчас раскинула свои полосатые юбки в глубоком реверансе:
– Если вам будет угодно, мать, Фелана Седай и Нигайн Седай привели к вам женщину, которую они обнаружили разгуливающей по Башне. Они говорят, что она хочет обратиться с прошением к Престолу Амерлин.
– Скажи, пусть она подождет. Налей ей чая, Анемара, – резко ответила Тарна. – Мать сейчас занята…
– Нет-нет, – перебила ее Элайда. – Пусть войдут, дитя мое. Пусть войдут.
Уже давно никто не обращался к ней с прошением. Она вознамерилась удовлетворить его во что бы то ни стало. Если это не чепуха какая-нибудь, конечно. Возможно, тогда поток просителей возобновится. И уже давно даже сестры не приходили к ней без приглашения. И быть может, две Коричневые тоже положат конец этому.
Но в кабинет вошла лишь одна женщина, которая аккуратно закрыла за собой дверь. Если судить по ее шелковому платью для верховой езды и добротному плащу, то перед ними знатная дама или преуспевающая купчиха, о чем говорит также ее манера уверенно держаться. Элайда была убеждена, что никогда раньше не видела эту женщину, но что-то было знакомое в этих чертах, в этом лице, обрамленном белокурыми – даже светлее, чем у Тарны, – волосами.
Элайда встала и вышла из-за стола, протянув руки навстречу посетительнице. На лице Айз Седай светилась непривычная улыбка. Все это вместе должно было выглядеть очень гостеприимно.
– Насколько я знаю, дочь моя, у тебя есть ко мне прошение. Тарна, налей ей чая.
Серебряный чайник, стоявший на серебряном подносе на столике сбоку, еще не должен был остыть.
– Прошение, оно было только предлогом, которое я выдумала для них, чтобы пробраться к вам невредимой, мать, – произнесла незнакомка с явственным тарабонским акцентом. Она присела в реверансе, а ее лицо вдруг стало лицом Беонин Маринайе.
Обняв саидар, Тарна сплела вокруг непрошеной гостьи щит, но Элайда ограничилась тем, что уперла руки в боки:
– Сказать, что я удивлена тем, что ты, Беонин, осмелилась показать мне лицо, было бы преуменьшением.
