Василию Иоанновичу не исполнилось и 50 лет, он был полон сил, тем не менее, толки шли о том, кому царствовать после него. Вокруг его брата, Юрия Иоанновича, князя Дмитровского, стали собираться приверженцы. В их число вошли князья Курбские, Плещеевы, Тучковы и многочисленные сродники старого боярина Ивана Никитича Берсеня-Беклемишева. Сам Иван Берсень был отставлен от службы за спесь и грубость в отношении державного. Василий III прогнал его из думы со словами: «Поди прочь смерд, ты мне не надобен». И вот обиженный Берсень-Беклемишев, да дьяк-вольнодумец Феодор Жареный, да инок Троице-Сергиевой Лавры Селиван, с таким же, как он, «почитателем Нила Сорского» Исааком Собакой, и конечно, Вассиан, с ещё несколькими знатными единомышленниками зачастили в Чудов-Успенский монастырь, в келью прибывшего из Греции учёного монаха Максима. Здесь образованные московские бояре «сговаривали с Максимом книгами и спиралися меж себя о книжном». А заодно судили тайком о делах государственных. Максим Грек знакомил их с византийской мудростью, открывал горизонты западноевропейского мира. В ответ Вассиановы дружки толковали ему суть Российского бытия, но толковали так превратно, что пришельцу делалось не по себе.
Началось это после 1518 года, когда Максим Грек появился в Москве. Он приехал с Афона в сопровождении помощников (также греков), по приглашению великого князя, для перевода на русский (вернее, церковно-славянский) язык Толковой Псалтири и других греческих книг, имевшихся в кремлёвской библиотеке. Большинство этих роскошно переплетённых томов, как наследие дома Палеологов, привезла с собою мать Василия III, Софья Фоминична. Церковь давно нуждалась в переводе греческих книг, особенно Толковой Псалтири. Дело в том, что тогда в Новгороде и в Москве по рукам ходило множество ложных списков, подброшенных жидовствующими. Ещё при митрополите Филиппе (1464-1474 гг.) в Москву приезжал некий раввин, фальшиво крестившийся Феодором. Митрополит Филипп поручил сему «знатоку еврейского языка» перевести книгу псалмов Давида. Но иудей вместо Псалтири сделал перевод талмудического текста Махазор, где, по словам исследователей, в частности М.Н.Сперанского, «ни в одном из псалмов этого перевода нет пророчеств о Христе». Вместо песен Давидовых русским верующим подбросили молитвы, читавшиеся в синагогах. И сие произошло в канун приезда в Новгород раввина Схарии, основателя секты жидовствующих. Вряд ли между этими событиями не было никакой связи. Ложными списками «Псалтири» еретики наводнили тогдашний «книжный рынок», а настоящая, да ещё и Толковая (с объяснениями текстов) Псалтирь пылилась в библиотеке Кремля, ожидая перевода на русский язык.
Собственных дельных толмачей (переводчиков) с греческого в Москве тогда не было; требовались образованные иностранцы. Вассиан, увлечённый правкою «Номоканона», тоже нуждался и в толмаче, и главное, в одобрении со стороны зарубежных авторитетов. Учёный с Афона подошёл бы ему в самый раз. И Вассиан старался, уговаривал великого князя пригласить такового в Москву. Наконец, Василий III согласился, и греки были призваны.
Возглавлял прибывших монах Максим (Триволис). Увидев великокняжескую библиотеку, он застыл от изумления. Столько ценнейших книг, в столь дорогих и прекрасных переплётах он здесь увидеть не ожидал. В Греции, разорённой турками, такого уже не было. А Максим (до пострижения Михаил) Триволис, учившийся в университетах Милана, Падуи, Флоренции в самый разгар итальянского ренессанса, думал, что едет в Скифию, страну варваров (греки по-прежнему презирали славян). В молодости Михаил Триволис путешествовал по городам Италии, учился премудрости у схоластов-католиков, а во Флоренции постригся в монахи у самого Джироламо Савонаролы. В 90-х годах XV века Савонарола пламенно обличал пороки папства, призывал богатых к отказу от собственности и, по сути, готовил революцию. Католический «большевизм» Савонаролы мало походил на кроткое «нестяжательство» Нила Сорского. Возбуждённая толпа флорентийцев хотела грабить богачей. Семь лет неистовый Савонарола царил над городом, восставшим против папы. «Нестяжатели» создали там собственную «инквизицию». Но потом принуждение к всеобщей бедности надоело самим бедным, и тело повешенного Джироламо поглотил костёр (1498 г.).
Михаил Триволис глубоко переживал гибель своего учителя. В совершенно расстроенных чувствах он возвратился в родную Грецию и в 1505 году, приняв Православие, постригся снова, уже на Святой горе, с именем Максим.
Недоверие святогорцев к бывшему католику постепенно рассеялось. За 10 лет жительства на Афоне Максим приобрёл известность своими знаниями философии, истории, латинского языка. И как раз в это время из Москвы на Святую гору прибыло посольство Василия III. Афонская братия постановила отправить учёного инока в Россию.
