Нравственный образ истории полностью

Сильвестра, на которого дьяк жаловался, Собор оправдал, и он мог теперь снова заняться придворной политикой. Мести Государя, которой так боялись приспешники Владимира Старицкого, не последовало. Иоанн Грозный всех простил. Однако нервы у виновников заговора были на пределе, и некоторые срывались. Так, князь Семён Лобанов-Ростовский (видный член «рады») попытался бежать в Литву и подбивал к тому своих родственников. Старого интригана схватили и осудили на смерть сами бояре. Государь же помиловал его, хотя по закону мог казнить (вот тебе и «тиран»!).

Даже Карамзин здесь признаёт, что «в самых справедливых наказаниях Государь, как и прежде, следовал движениям милосердия... что болезнь и горестные её следствия не ожесточили его сердца - что он умеет быть выше обыкновенных страстей человеческих и забывать личные, самые чувствительные оскорбления...» Так что же ещё надо клеветникам? Чтобы в страдании глубоком по убиенному сыну-первенцу, а затем по любимой супруге, изведённой кознями тайных врагов своих, Иоанн ещё и умилялся? Ведь, как он пишет изменнику Курбскому в 60-х годах, «если бы вы не отняли мою юницу, то Кроновых жертв [т.е. боярских казней] и не было бы. Только бы на меня с попом [Сильвестром] не стали, то ничего бы и не было, все учинилось от вашего самовольства».

«Ради спасения души моей приближил я к себе иерея Сильвестра, надеясь, что он по своему сану и разуму будет мне споспешником во благе, но сей лукавый лицемер, обольстив меня сладкоречием, думал единственно о мирской власти и сдружился с Адашевым, чтобы управлять царством без царя... Они снова вселили дух своеволия в бояр; раздали единомышленникам города и волости... ненавидели, злословили Царицу Анастасию и во всем доброхотствовали князю Владимиру Андреевичу... удивительно ли, что я решился, наконец... свергнуть иго, возложенное на Царство лукавым попом и неблагодарным слугою Алексеем?» Так писал сам Государь Иоанн Грозный.

А так излагает суть событий, предшествующих свержению синклита, современный исследователь В.Г.Манягин: «Вопреки заверениям многих историков, временщики [Адашев и Сильвестр] не были бескорыстными радетелями о народном благоденствии. Их ставленники по всей Руси обложили посадских людей такими поборами и штрафами, что народ не выдержал и повсеместно взбунтовался. Правительство реформаторов ответило репрессиями». И это происходило тогда, когда войска Царские воевали на два фронта (1554-1555 гг.). Шло покорение Астрахани, подавление казанских бунтов, и уже началась Ливонская война.

Переговоры с немцами сорвал бездарный политик и горе-дипломат Адашев. И он же ратовал ещё за войну с Крымом, от которой предостерегал мудрый И.Пересветов. Боевые действия в Ливонии начались успешно для России. Уже в 1554 году удалось захватить Нарву. Затем, после трёхлетней передышки, в 1558 г. корпус князя Андрея Курбского, усиленный десятью тысячами казаков, осадил и взял город Дерпт (в древности Юрьев, ныне эстонский Тарту), взял крепость Нейхаузен и ещё 20 замков. Вся южная Ливония оказалась в руках Московского Государя, после чего немцы запросили мира. А потом очень быстро составилась коалиция Польши, Швеции и Ливонского ордена. Так что война затянулась до 1575 года.

Западный фронт выматывал силы и ресурсы Московской Державы. Курбский сперва одерживал победы над ливонцами. Когда же в войну вступили поляки, он повёл себя как изменник. Но ещё до того Адашев с Сильвестром нанесли Иоанну Грозному страшную сердечную рану.

Поздней осенью 1559 года, на обратном пути с богомолья, неожиданно занемогла Царица Анастасия. Иоанн не сразу заподозрил действие отравы, однако поведение Сильвестра и дрязги его сообщников в отношении любимой супруги Государя вывели последнего из себя. Путь от Можайска до Москвы с больною на руках Царь проделал, словно отверженный. Ни утешительного слова, ни молитвы о здравии жены он не услышал от Сильвестра. «Всего этого мы были лишены лукавым умышлением, - горько сетует Иоанн в письме к Курбскому, - о человеческих же средствах, о лекарствах во время болезни, и помину не было».