Нравственный образ истории полностью

Митрополит Афанасий с епископами, находившимися в Москве, с боярами и народом, недоумевали. Таинственный отъезд Иоанна Грозного из столицы в Александровскую слободу вызвал у одних уныние, у других смятение, у третьих ожидание чего-то чрезвычайного. Обеспокоены были все. Наконец, 3 января 1565 г. митрополит получил известие от Государя. В Царской грамоте, обращённой к знатным людям, перечислялись беззакония вельмож, преступления приказных, измены воевод и сквозили упрёки в адрес духовенства, нередко принимавшего сторону крамольников. Посему, заключал Иоанн IV: «Не хотя терпеть ваших измен, мы от великой жалости сердца оставили Государство и поехали, куда Бог укажет нам путь». К народу же Царь послал иную грамоту, уверяя добрых московитян в своей прежней милости. Глашатаи на площадях велегласно повторяли, что опала и гнев Государев не касаются простых граждан.

Столица ужаснулась. Людям, привыкшим к стабильности самодержавной власти, безначалие представлялось делом страшным. Ещё в дохристианские времена великий греческий философ Платон говорил, что власть худшего из самодержавных тиранов всё-таки лучше революции, а знаменитый Меценат советовал римскому императору Августу: «Если ты заботишься об отечестве, за которое вёл столько войн, за которое с удовольствием отдал бы душу свою, то преобразуй его и приведи в порядок... тот, кто даёт свободу неразумным людям, всё равно, что даёт меч ребёнку или сумасшедшему... Ибо пресловутая свобода черни является самым горьким видом рабства для людей достойных и одинаково несёт гибель всем». Даже боярская управа, в сравнении с дикой охлократией (властью толпы), казалась народу благом. А уж тем паче Православный Царь. «Государь нас оставил! - возопили люди, - мы гибнем! Кто будет нашим защитником в войнах с иноплеменными? Как могут овцы без пастыря?» Проливая слёзы, все говорили одно: «Пусть Царь казнит своих лиходеев: в животе и в смерти воля его; но Царство да не останется без главы! Он наш владыка, Богом данный: иного не ведаем». Купцы и мещане кричали: «Пусть Царь укажет нам своих изменников: мы сами истребим их!»

Митрополит собрался было ехать к Иоанну, его удержали. На общем совете решили послать пятерых епископов во главе с Пименом, архиепископом Новгородским, наиболее влиятельным в то время (и тайно метившим в митрополиты), а с ними пятерых архимандритов, и князей - И.Д.Бельского, И.Ф.Мстиславского, с делегациями бояр, дворян, купечества и мещан, чтобы «бити челом Государю и плакатися».

Пятого января Иоанн Грозный принял посланных от народа, и те упросили его принять заодно с ними бояр и дворян. Наконец, вошли все и с силою начали убеждать державного сжалиться над Россией. «Вспомни, - говорили посланцы, - что ты блюститель не только Государства, но и Церкви: первый, единственный монарх Православия! Если удалишься, кто спасёт истину, чистоту нашей веры?» Иоанн ответил, повторив упрёки, изложенные в его грамоте, затем смягчился: «Для отца моего митрополита Афанасия, для вас богомольцев наших, архиепископов и епископов, соглашаюсь паки взять свои Государства; а на каких условиях вы узнаете».

Условия Иоанн обнародовал, вернувшись в столицу 2 февраля. Для своей безопасности он избрал 1000 телохранителей (что поначалу никого не удивило), затем объявил своею собственностью города: Можайск, Вязьму, Козельск, Медынь, Перемышль, Белев, Лихвин, Ярославец, Суходровью, Суздаль, Шую, Галич, Юрьевец, Балахну, Вологду, Устюг, Старую Руссу, Вагу, Каргополь, и волости Московские с их доходами. Тысяче своих телохранителей из князей, дворян и детей боярских он дал поместья в вышеозначенных городах, а тамошних вотчинников перевёл в другие места. В самой столице взял себе несколько улиц, в том числе Арбатскую с Сивцевым Вражцем, половину Никитской с разными слободами, и выслал оттуда всех знатных и служилых людей, не записанных в Царскую тысячу. Эту часть Москвы и всей России Царь объявил своей Опричниной; остальное всё - Земщиной.