Нравственный образ истории полностью

Публично, как говорилось, Годунов казнил не многих. Поначалу он даже отказывался подписывать смертные приговоры (тоже своего рода фарисейство). Зачем казнить, если можно было умертвить противника без шума, например, по пути в ссылку. И когда репрессии приобрели широчайший размах, худшим из безнравственных начинаний Бориса стало явное поощрение доносительства. Более всего, пишет А.Д.Нечволодов, «поощрял он доносы слуг и холопов на своих господ; один из таких холопов князя Шестунова донёс о чём-то на последнего и, по-видимому, несправедливо, так как Шестунова не постигла ни кара, ни опала; тем не менее, доносчику за его усердие было сказано жалованное Царское слово перед всем народом на площади, а затем его наградили поместьем». С того времени доносы слуг приняли страшные размеры, а господа (не угодные Борису Годунову) отправлялись в темницы, где нередко их ожидала гибель. Такой новый для России вид иезуитски изощрённой тирании, разумеется, не мог привести ни к чему доброму, а лишь способствовал разжиганию вражды и стал в итоге важнейшей предпосылкой Великой московской смуты.

Когда-то в древнем Риме император Домициан, безнравственность коего сравнивали с вопиющим развратом Нерона, учинил в государстве институт доносительства, за что был убит отчаявшимися гражданами. А тот, кто пришёл ему на смену и прекратил зло, отдав приказ топить доносчиков в море, - император Траян - был наречён лучшим из цезарей. У сенаторов римских даже в обычай вошло: каждому новому императору желать «быть счастливее Августа и лучше Траяна».

Доносами Годунов не подавил московскую оппозицию; шепталась почти вся Россия. Но повреждение моральное было огромным. Читатель помнит о Богдане Бельском, отправленном в ссылку, затем освобождённом по милости Царя Феодора. Так вот, по оговору доносителей, Бельский вновь пострадал. Один из шести иноземных лекарей Борисовых выщипал по волоску всю окладистую бороду несчастного князя.

«Заморских гостей» при дворе Годунова обреталось множество. Борис не только лечился у иностранцев (это была его страсть), но и потакал их проискам. Лютеранская кирха стала первою инославной церковью, построенной в Московии. Собирался Царь Борис и университет завести на западный манер, только этого ему не позволило духовенство. «Ереси же Арменстей и Латинстей последующим добр потаковник бысть». Так сказал о Годунове летописец «смутного времени», Троицкий келарь Авраамий Палицин, участвовавший также в подготовке Земского Собора, избравшего в 1613 году первого Царя династии Романовых, Михаила Феодоровича.

Когда Годунов короновался, Михаилу Романову исполнилось три года. И отец его, старший из сыновей покойного князя Никиты Романовича, Феодор, не мог представить себе, как сложится судьба его и сына, братьев князей Романовых, да и самой России.

Феодор Никитич (будущий патриарх Филарет и отец будущего Царя Михаила) отличался редким благородством души и умом государственным. Он был достойным представителем славного рода служилых бояр Кобылиных-Кошкиных-Захарьиных-Юрьевых-Романовых. О ратных подвигах его предков, о их верности Государям Московским мы упоминали на протяжении всей нашей трилогии. Из этого семейства происходила и добродетельная Анастасия Романовна, первая Русская Царица, родившая Иоанну Грозному трёх сыновей. Феодор Никитич был её родным племянником. А теперь он тоже пострадал от доносителей Борисовых.

Подвели братьев «Никитичей» двое неверных слуг. Во исполнение «Царской воли» корыстные предатели донесли ложь на своих господ и, в доказательство того, что те якобы готовили «отравное зелье», подбросили на хозяйский двор мешок разных кореньев. Так неугодные Годунову братья Романовы попали под стражу заодно со своей многочисленной роднёй и друзьями: князьями Черкасскими, Шестуновыми, Репниными, Сицкими, Карповыми (репрессии были масштабными).

Пытали не только господ, но и дворовых людей. Те под пыткой ничего не показали. Тем не менее, суд над Романовыми учинился в 1601 году. Из пяти братьев «Никитичей» трое в заточении погибли. В живых остались только искалеченный палачами Иван да старший Феодор, которого сразу после ареста постригли в монахи с именем Филарет. Как монах, Феодор-Филарет уже не мог претендовать на Царство, что и требовалось Годунову, ибо род Романовых, через Анастасию, был в то время самым близким к династии Рюриковичей. Другие потомки Рюрика, например, Шуйские, относились к ветвям побочным (удельно-княжеским). В числе их предков не было правящих Государей.

Таким образом, в ходе борьбы Годунова за власть на историческую сцену вышли почти все участники пролога «Смуты». Для первого акта сей кровавой драмы не хватало лишь «воскресшего из мёртвых» царевича Димитрия, либо самозванца на его роль, чтобы именем его свергнуть Царя Бориса. Затем самозванец должен был погибнуть, уступив место новому «боярскому царю».