На вопрос, где скрывался «Названный Дмитрий», А.С.Суворин отвечает так: «Он мог укрываться в монастырях... близких к Угличу... Его могли свезти и в Литву на некоторое время, его мог туда отвезти Афанасий Нагой [дядя царевича], след которого пропал». Где бы ни прятался отрок, спасённый от убийц, или тайно взращённый боярами Лжедмитрий, который верил, что он истинный сын Иоанна Грозного, в 1603 году ему должно было исполниться 22 года. Возраст вполне зрелый, хотя и юный. На известном портрете работы польского художника «Самозванец» действительно очень молод. Тогда как монаху-расстриге, Григорию Отрепьеву, было в то время под сорок лет. Бежавший в Литву юноша мог выдавать себя за Отрепьева. Он, похоже, вообще менял имена, пока скрывался. А скрывался он, как правило, в иноческом одеянии. Сам же расстрига Григорий в Москве воцариться не мог. Его там слишком хорошо знали. Он одно время служил секретарём у патриарха Иова, затем, по своей склонности к пьянству и разгулу, бежал из Чудова монастыря. Сопроводить «Названного Дмитрия» через литовскую границу Отрепьев мог вполне, тем паче, что он сам о том рассказывал. Годунов, как значилось во всех царских грамотах, велел ловить двоих, но поскольку известны были только Гришкины приметы, «Самозванцем» объявили его.
«Есть основания думать, - отмечает историк Н.Н.Покровский, - что Борис сомневался: действительно ли Дмитрий умер?.. Слухи, что царевич жив и находится где-то за границей, может быть в Польше, стали ходить по Москве ещё до смерти Феодора [Иоанновича]... фигура Дмитрия всё время чувствовалась за кулисами, и Годунов нервно ждал, когда же она выступит. В этом смысле ему, может быть, действительно мерещился покойный царевич, но только не в образе "кровавого мальчика", а скорее всего, во главе польско-литовской рати». И тот же историк пишет, что в то время «Киев становится центром, куда стекается вся нелегальная Русь: около Дмитрия появляются агенты из Запорожья, депутация донских казаков - и лишь когда он стоит уже во главе некоторой хартии, им начинает интересоваться польское правительство... Образование партии Дмитрия на русско-литовском рубеже не могло быть делом случайности... Копаясь в Московском прошлом Дмитрия,.. исследователи неизменно натыкаются, как на исходный пункт всяческой агитации, на семью Романовых - вторую московскую семью после Годуновых. Историю обвинения и ссылки Романовых теперь [в 1910 году] никто уже не рассматривает как простую клевету - что в основе дела лежал серьёзный заговор... И заговор этот некоторые новейшие историки склонны связывать именно с появлением царевича Дмитрия». А вот мнение историка С.Ф.Платонова (1904 г.): «Вторжение Самозванца в московские пределы гораздо более было рассчитано на восстание недовольных Москвою казачьих масс, чем на поддержку польской власти... победа Самозванцу была доставлена не польским войском [1500 человек], а именно казачьими массами и содействием высшей боярской знати [в России], не желавшей повиноваться династии Годуновых». После чего бояре должны были бросить использованного ими «Дмитрия» (ложного или подлинного). А покуда он за границей готовился к походу на Москву, ему содействовали все, в том числе и Шуйские с их многочисленными сторонниками.
Когда «Названный Дмитрий», наконец, заявил о себе в открытую и двинулся из Польши в Москву, Годунов с досадой укорил бояр, сказав, что «Самозванец» - их дело, и был прав. При этом некоторые историки сочли, что русские бояре недооценили коварство ляхов, сделавших из молодого человека своего польско-иезуитского агента. Ибо он возвратился на Русь, облепленный их советниками, словно мухами. Только стал ли он агентом Запада? Ведь будучи уже Царём, Дмитрий I (1605-1606 гг.) отверг все официальные запросы польского короля. Ни Сигизмунд III, ни римский папа Павел V не получили ничего из того, что искали в России. А вот личные отношения «Самозванца» с иезуитами позволяют подозревать, что по молодости лет он успел за время пребывания в Польше набраться не только обычаев тамошних, но и латинских верований. И всё это, вместе с женитьбой на католичке Марине Мнишек, погубило его.
Годунов ещё не знал определённо ничего, а только ожидал начала смуты, когда о бегстве расстриги Отрепьева стало известно, и слух шёл, что Гришка провёл кого-то сквозь границу. Тогда царским правительством были предприняты чрезвычайные меры. Заставы закрывались, иноземных купцов задерживали, всюду шли облавы и обыски, но результатов не было. Тень убиенного царевича нависла над Борисом Годуновым, и вот-вот он должен был явиться во плоти.
