Нравственный образ истории полностью

Великая столица, фарисейски сожалел Жолкевский в своих записках, «сгорела с великим кровопролитием и убийством, которые оценить нельзя. Изобилен и богат этот город, занимавший обширное пространство... ни Рим, ни Париж, ни Лиссабон... не могут равняться сему городу». В сравнениях столиц подлый гетман был прав, но не в том, что Москва «сгорела». Пожары в ней случались не раз, и пожары превеликие. Однако наш Третий Рим стоит, и «четвёртому не быти», - гласит пророчество Филофеево. Как сама Русь - в подобие Христова Воскресения, так и Москва возродилась тогда из пепла. И знаменательно, что тот пожар бушевал в Страстную седмицу, а с наступлением Пасхи русская рать одолела врага.

Всю среду ляхи бились на Лубянке с отрядами князя Пожарского. Дмитрий Михайлович не отступил, пока не упал на землю израненный, и был отвезён своими в Троице-Сергиеву Лавру. Эти раны вывели его из строя почти на год, после чего он возглавил уже Нижегородское ополчение.

В Великий Четверток пожар возобновился. Выгорело почти всё, что окружало Китай-город. Страдания жителей, оставшихся без крова, усугубил сильный мороз. Но уже в Страстную Пятницу на помощь Ляпунову подошёл атаман Просовецкий с 15000 казаков. Гонсевский выслал против него пана Струся. Завязался бой, но очень вялый. Противники обстреляли друг друга и разъехались. Струсь укрылся за стенами Белого города, а Просовецкий не стал его атаковать.

После Пасхи, в понедельник Святой седмицы (25 марта) всё 100-тысячное русское ополчение (включая всех казаков) расположилось у Симонова монастыря, и началась большая битва. Поляков вогнали в центр и заперли. К 6 апреля большая часть башен Белого города была занята ополченцами, а к июню враг был обложен в Китай-городе, словно медведь в берлоге. Ввиду неприступности крепостных стен штурмовать центр Москвы Ляпунов не стал, но снабжения ляхи лишились. Уже с апреля месяца король начал получать от них жалобы: «Рыцарству на Москве теснота великая, сидят в Китае и Кремле в осаде, ворота все поотняты, пить и есть нечего».

Сигизмунд бесился. Рать его в Москве голодала в осаде; послы русские, несмотря на все угрозы, ничего не подписали и пошли в неволю, не отступив от своих слов; Царь Василий Шуйский королю не поклонился; а смоляне уже 20-й месяц отражали все приступы поляков.

Из 70000 жителей Смоленска в живых остались не более 8000, свирепствовала цинга. Однако город стоял. И стоял бы ещё, если бы не предательство некоего А.Дедешина, указавшего врагам слабое место в стене. Совокупным огнём всей артиллерии поляки сумели проломить это место и ворвались в город. Воевода Шеин бился до последнего, запершись в одной из башен, но всё же был взят в плен и в оковах отправлен в Литву. Доблестный архиепископ Смоленский Сергий тоже оказался польским узником. Он скончался в заточении, разделив судьбу Царя Василия. Сам же древний город Смоленск перешёл в руки ляхов на целых 42 года, пока в 1654-м не был возвращён России, уже навечно.

По поводу взятия Смоленска Сигизмунд справил в Варшаве позорный триумф. Подобно древнеримскому императору, он ехал по городу, правда не в колеснице, а верхом (так тоже бывало), а вслед за ним на повозке Жолкевский вёз несчастного Шуйского с двумя братьями, словно пленённую на поле боя Царскую семью. В этом бессовестном спектакле не хватало только захваченных подлостью русских послов: В.В.Галицына, митрополита Филарета и других узников Сигизмундовых. Канцлер Лев Сапега держал высокопарную речь, восхваляя «подвиги и мудрость» глуповатого короля, а паны вельможные хихикали в усы. Ведь они-то своего монарха в грош не ставили. Да и было за что.

Взяв Смоленск, Сигизмунд не воспользовался плодами столь трудно добытой победы: уехал в Варшаву справлять балы и бросил дело завоевания России. В Москве же в это время поляки голодали и ни на что не могли влиять. Правительству бояр, оставшихся в Кремле, страна не подчинялась.

Ляпунов из ополченцев своих учредил «совет всея Земли». В состав «совета» вошли служилые люди (дворяне), посадские и казаки. Для ведения дел учредили Приказы: Поместный, Разрядный, Разбойный, Земский и другие. Во главу «совета» 30 июня 1611 года избрали триумвират: П.Ляпунова, Д.Трубецкого, И.Заруцкого. Одного - радевшего о судьбе Отечества, и двоих - корыстолюбцев, не скрывавших почти ни своей воровской сути, ни явной неприязни к Прокопию Ляпунову.

По приговору «совета» Заруцкий должен был расстаться с большинством поместий, захваченных им с «позволения» Тушинского самозванца и «царицы» Марины. Но ещё более огорчился атаман, когда узнал, что ополченцы не желают иметь царём Маринкина сына, «Воренка Калужсково... а Маринка в те поры была в Коломне».