Нравственный образ истории полностью

Отказавшись от кандидатуры польского королевича Владислава, «начальные люди» стали думать, «чтобы им избрати на Московское государство государя, и придумаша послати в немцы...» Решили пригласить шведского принца Филиппа, сына Карлова, - врага Польши. Но потом, в ходе дальнейших событий, этот вопрос отпал сам собою.

Разногласия в триумвирате обострились до предела. Подписав приговор «всея Земли», Трубецкой и Заруцкий не желали исполнять его и «с тое же поры начаша над Прокопием думати, как бы ево убити». И действительно, злодеи завели интригу, да ещё и с поляками заодно. Подлый пан Гонсевский написал грамоту, подделав подпись Ляпунова, и её подбросили казакам. В грамоте той, в частности, говорилось: «Где поймают казака - бить и топить, а когда Бог даст Государство Московское успокоится, то мы весь этот злой народ истребим». Можно представить, какой взрыв негодования произвёл сей «документ» в казачьих таборах. Ляпунова вызвали на круг. Он пытался оправдаться: «Рука похожа на мою, только я не писывал». «Казаки же ему не терпяше, - говорит летописец, - по повелению своих начальников ево убиша».

Так 22 июля 1611 года, изрубленный казацкими саблями, пал зачинатель освободительного движения Прокопий Петрович Ляпунов. Его смерть обернулась большой бедой. Ополчение стало распадаться. Исчезло и правительство, начавшее было действовать. Власть опять разделилась между осаждёнными ляхами и казацкими атаманами, один из которых (князь Д.Т.Трубецкой), похоже, тайно сотрудничал с Гонсевским на предмет воцарения королевича Владислава. И в том же июле шведы захватили Новгород. Их полководцу Якобу Делагарди помогли разногласия русских воевод - Ивана Одоевского и Василия Бутурлина. Предатель по имени Иван Шваль ввёл врага ночью через Чудиновские ворота. Немногие герои, вступившие в бой, отдали жизни свои, но не смогли сдержать внезапного натиска шведов. По наспех заключённому договору Новгород Великий стал «владением» Карла IX, а Псков отделился от Московии ещё раньше. Там, как уже говорилось, правил Вор Сидорка (тоже Лжедмитрий). Он начал свой путь в Ивангороде, и потом все казаки Псковской области признали его «царём». Сидорке целовали крест, а литовский гетман Ходкевич ушёл из-под Пскова ни с чем.

К Москве же тем временем вернулся Ян Сапега. Он нанёс поражения казацкой рати, прорвался к центру столицы и снабдил голодавших поляков Гонсевского. Самому Сапеге это стоило жизни (сбылось пророчество Преподобного Иринарха). По прибытии в Москву Сапега заболел и 4 сентября умер в Кремле. Через 22 дня подошёл гетман Ходкевич. Две тысячи его солдат, изнурённых долгим пребыванием в Литве и безуспешным шестинедельным стоянием у стен Псково-Печерского монастыря, мало чего стоили. Кормить их в Москве было нечем. И поляки, хотя не чтили и Гонсевского, но Ходкевичу дали понять в самой грубой форме, что гетмана-литовца здесь не примут. С наступлением осенних холодов Ходкевич отступил к Рогачёвскому монастырю (в 20 верстах от Ржева). За ним ушла и часть «сапежников» (солдат умершего Сапеги). Бояре же из Кремля послали «новое посольство» к Сигизмунду.

Бедствия Отчизны нарастали. Вслед за Новгородом шведы взяли Ям, Ивангород, Копорье, Ладогу, Руссу, Гдов, Тихвин, Орешек. Кроме Псковского вора Сидорки, в Астрахани объявился ещё один самозванец, «царь Дмитрий», которого признало всё Поволжье. Наступила кульминация лихолетья.

Казалось, погибло всё. На людей надежды уже не было. Но надежда на Господа Бога никогда не угасала в сердцах Православных. Монастырским старцам являлись видения, одно другого чудеснее. Среди прочих, некоей Меланье, во граде Владимире, предстала дивная Жена «во свете несотворенном» и возвестила, чтобы люди постились, молились слёзно Спасителю и Царице Небесной. Час избавления близился, только требовалось общее покаяние.

Избрав, седмицу, подходящую для всех (в результате сообщения меж городами), Русские люди единовременно исполнили пост покаянный: «постилися три дни в понедельник, во вторник и в среду ничего не ели, ни пили, в четверг и пятницу сухо ели», а в субботу и воскресный день приступили к исповеди и причастию.

Примеры духовных подвигов русским людям подавали их современники, пострадавшие за Христа в лихолетье «смуты».