Наконец, Его Величество, придя в себя от этого краткого забвения, увидел, что я нахожусь в комнате, и сказал прерывающимся от слез голосом: „Выйди, Констан”. Я подчинился и вышел в соседнюю комнату. Через час мимо меня прошла Жозефина, по-прежнему печальная и в слезах. Поравнявшись со мной, она доброжелательно кивнула мне. Я затем вернулся в спальню императора, чтобы, как обычно, погасить свет. Император лежал молча, так закрывшись одеялом, что нельзя было увидеть его лицо.
На следующее утро он не упомянул о ночном визите, но у него был страдающий и угнетенный вид, и из его груди исходили вздохи, которые он не мог подавить. В течение всего времени, пока одевался, он не разговаривал и, как только закончился туалет, сразу же ушел в свой кабинет».
Любитель подобных сцен Ги Бретон не может удержаться от едкого комментария:
«Потом, как считают некоторые историки, которые, уж будьте уверены, свечки там не держали, Наполеон воздал последнюю почесть „маленькой черной роще” Жозефины, и месье де Буйе, который никогда не выражается обиняками, пишет в своих „Мемуарах”, что император „выпил последний стакан вина, на посошок”.
Возможно, конечно, что и после пятнадцати лет брака страсть генерала Бонапарта по-прежнему была сильнее императорской повадки Наполеона.
Как бы то ни было, Жозефина провела час в спальне Наполеона».
Кто знает, как все обстояло на самом деле…
Относительно развода Наполеона и Жозефины можно отметить и еще один удивительный момент. Официально развод был введен во Франции революционным декретом от 20 сентября 1792 года. По мнению «строителей новой жизни», право на развод было одной из составляющих частей общей свободы человека. После этого гигантская волна разводов буквально захлестнула страну. Через десять лет, работая над своим вошедшим в историю Гражданским Кодексом, Наполеон решил ввести в принцип права развода ряд ограничений. После принятия Кодекса Наполеона простой ссылки на несовместимость характеров уже стало недостаточно (подобный довод Наполеон посчитал вульгарным). Необходимым стало доказательство факта измены одного из супругов, причем, как это ни смешно звучит сейчас, прелюбодеяние мужа, как повод для развода, должно было непременно быть совершено непосредственно в семейной квартире, а прелюбодеяние жены – в каком угодно месте. Были введены и возрастные ограничения, затрудняющие разводы: в частности, разрешались разводы лишь после двух, а запрещались – после двадцати совместно прожитых лет. Кроме того, самим же Наполеоном в Кодекс была внесена статья, категорически запрещавшая оставлять женщину сорока пяти лет и старше по одному лишь требованию мужа.
Формально на момент развода Жозефине было сорок шесть лет, и Наполеон, согласно своему же собственному закону, не имел права инициировать развод с ней. Но вот тут-то ему и пригодился их старый брачный договор, в котором возраст Жозефины был уменьшен на четыре года. Согласно этому договору, Жозефине было лишь сорок два года, а значит, развод с ней был возможен.
Все это лишний раз подтверждает мысль французского историка Франсуа Вильмена, который говорил, что «в судьбе не бывает случайностей, а человек скорее сам создает свою судьбу, чем покорно встречает ее».
17 декабря 1809 года началось перемещение бывшей императрицы Жозефины из дворца Тюильри, где она пять лет была «более чем королевой», в Мальмезонский замок.
Историк Рональд Делдерфилд описывает это скорбное мероприятие следующим образом:
«Оплакиваемая другими, она удалилась из Тюильри, чтобы никогда больше не переступить порога этого дворца. На улице лил, не переставая, дождь, словно бы Париж тоже оплакивал ее уход».
Получивший в 1809 году титул графа Империи Антуан-Клер Тибодо в своей «Истории Наполеона Бонапарта» дает нам чуть меньше сентиментальных метафор и чуть больше подробностей:
«Попрощавшись с Наполеоном, Жозефина и ее дочь Гортензия покинули дворец Тюильри, а он в это время председательствовал на заседании Государственного совета. Приехав в Мальмезон, она, заливаясь слезами, стала жаловаться на свою судьбу, на семью, на советников своего мужа, на неверных придворных, на неблагодарность людей, которых она буквально осыпала благодеяниями. Ее придворная дама, мадам де Ларошфуко, которую Жозефина выручила в одной весьма неприятной ситуации, изменила ей первой».
Кровать во второй спальне Наполеона
Последнее было очень неприятно, ведь Аделаида-Мария-Франсуаза де Ларошфуко, как мы уже говорили, была родственницей Жозефины.
По словам Ги Бретона, Жозефина «обосновалась в Мальмезоне со своими восемью сотнями платьев, двадцатью норковыми манто, тысячей пар шелковых чулок, попугаем, собаками, обезьянами и воспоминаниями».
Биограф Жозефины Гектор Флейшман подводит итог:
«Итак, она в ссылке. Осмотрим это место.
