В. Серебренников, действительный член Императорского Русского Военно-Исторического Общества, в книге «Загадочный эпизод французской революции», изданной в Петрограде в 1917 году, пишет:
«Маркиза де Брольё-Солари сообщает, что королева Гортензия постоянно утверждала о спасении дофина. Причем, по словам Гортензии, когда император Александр I и король Прусский навестили Жозефину и спросили, кого следует посадить на трон Франции, последняя ответила: „Конечно, сына Людовика XVI”».
Лабрели де Фонтен утверждает, что Талейран сразу после этого отправил Жозефине пресловутый букет.
Это обвинение Лабрели де Фонтена не осталось незамеченным, и газета «Законность» в 1897 году опубликовала статью, в которой говорилось о том, что Жозефина вместе с Полем Баррасом, влиятельным политическим деятелем эпохи Великой французской революции, освободила Людовика XVII из тюрьмы.
В. Серебренников в своей книге пишет:
«Все указывает на то, что это таинственное спасение было совершено по желанию и указанию Барраса. В этом событии важную роль сыграли также женщины… Жозефина Богарне увлекла Барраса».
Дофина якобы поменяли на немого тщедушного мальчика, а сам он был увезен в Вандею, затем немного пробыл в Бретани, после чего вернулся в Вандею и там спрятался.
Смысл этой операции, если она действительно имела место, заключается в следующем. Король Людовик XVI правил во Франции с 1774 по 1792 год. В 1792 году он был обезглавлен. Людовик XVII, он же дофин Луи-Шарль де Бурбон, герцог Нормандский, соответственно, был его сын. Он стал наследником престола за десять дней до начала революции, но так никогда и не правил своей страной, ибо Конвент провозгласил Францию республикой и казнил его отца. Людовик XVIII, получивший при рождении титул графа Прованского, был средним братом Людовика XVI. У них еще был младший брат, граф д’Артуа, который в 1824 году, сразу после Людовика XVIII, стал королем Карлом Х.
Строго говоря, у Людовика XVI и Марии-Антуанетты было четыре ребенка. В 1778 году у них родилась дочь Мария-Тереза-Шарлотта, через три года, в 1781 году – сын Луи-Жозеф-Ксавье. После рождения наследника престола оба брата короля, также мечтавшие о троне, понятное дело, тут же стали его врагами. В 1785 году родился Луи-Шарль, получивший титул герцога Нормандского, а в 1786 году – Софи. Бедняжка умерла меньше чем через год. Буквально накануне революции от туберкулеза умер и старший сын, Луи-Жозеф-Ксавье. Наследником престола, то есть дофином, был объявлен Луи-Шарль, о котором и идет речь.
Если предположить, что дофин в 1814 году был жив, то выходит, что французский трон действительно должен был принадлежать сыну Людовика XVI, а не его брату, графу Прованскому!
Более того, если предположить, что Жозефина в свое время действительно участвовала в освобождении дофина, а затем в самый неподходящий момент рассказала об этом русскому императору, решавшему дальнейшую судьбу Франции, то она этим самым подписала себе приговор. Как говорится, она слишком много знала…
В. Серебренников пишет:
«Напрасно ожидали от Барраса в его „Мемуарах” разглашения всех этих тайных действий. В постоянном соприкосновении с делами он приобрел известную осторожность».
Современный историк Альбер Мартен утверждает:
«Если Жозефина действительно участвовала в побеге Людовика XVII, то в 1814 году она наверняка имела грозное оружие против Людовика XVIII. Ведь появление Людовика XVII полностью разрушало легитимность Людовика XVIII!»
Он же приводит слова Франсуазы Важнер из написанной ею биографии императрицы Жозефины: «Та, кто столько об этом знала, кто осмелилась весьма некстати говорить об этом, умерла, несмотря на свое положение».
Свои доказательства того, что Жозефина умерла не своей смертью, Альбер Мартен начинает с анализа заявления о смерти Жозефины, сделанного 31 мая 1814 года графом Клодом де Бёньо. В своих «Мемуарах» господин де Бёньо написал:
«Смерть мадам де Богарне вызвала сожаление… Народ, который не хочет позволить сколько-нибудь известным персонажам умирать естественной смертью, хочет, чтобы она оказалась отравленной. Правда же состоит в том, что в прошедшую среду, когда император России оказал ей честь своим визитом, она предприняла усилия, чтобы сопровождать его в саду и подхватила простуду и, не имея хорошего ухода, умерла через четыре дня после начала болезни».
Это удивительный документ, и особенность его состоит в том, как мог господин де Бёньо знать о желании народа через сорок восемь часов после смерти Жозефины? Ведь в те времена не было ни радио, ни телевидения. Почему он сам уже 31 мая заговорил именно об отравлении? Получается, что этот самый де Бёньо поспешил ответить на вопрос, который еще даже не был задан.
Далее Альбер Мартен пишет:
