Получив информацию от Талейрана и изучив оперативную обстановку, командование союзников приняло решение собрать примерно сто восемьдесят тысяч солдат и двинуть их на Париж. При этом союзниками было решено не обращать внимания на действия Наполеона против их тыловых коммуникаций. Ничего не подозревавший Наполеон провел в Сен-Дизье четыре дня, ожидая подкреплений. 27-го он получил известия о том, что войска маршалов Мармона и Мортье оттеснены союзниками от Фер-Шампенуаза и отступают к Парижу. Две дивизии национальной гвардии были практически уничтожены. Теперь ждать подмоги от Мармона и Мортье уже не имело смысла, они сами нуждались в подкреплении. Но это оказалось не самым страшным: для того чтобы опередить союзников в гонке к Парижу, также не осталось ни одного шанса, а на брата Жозефа, командовавшего в столице, особых надежд никогда и не возлагалось.
В Париже царила паника. 28 марта был созван Регентский совет, на котором было принято решение о том, что жена Наполеона и его сын должны срочно покинуть столицу, дабы не попасть в руки противника. На следующий день это решение было выполнено, императрица с сыном выехали в направлении Блуа, а 31 марта 1814 года российский император Александр, прусский король Фридрих-Вильгельм III и представитель австрийского императора князь Шварценберг во главе своих войск вступили в Париж.
Наполеон в это время во весь опор мчался в направлении к Фонтенбло, там он и встретил курьера, сообщившего ему о сдаче столицы.
Если честно, падение Парижа было предопределено: защищать его оказалось практически некому. Обороной безуспешно пытались заниматься маршалы Мармон и Мортье, но силы оказались слишком неравными. Напрасно Мармон в изрешеченном пулями мундире летал с одного фланга на другой и со шпагой в руке водил в атаки свои слабые и плохо вооруженные войска. Сначала он был отброшен к заставе Ля Виллетт, чуть позже после незначительного сопротивления у него был отбит Монмартр. На требование сдать оружие Мармон ответил с негодованием и презрением. На предложение уйти из Парижа в сторону Бретани он ответил, что пойдет туда, куда сочтет необходимым, никому при этом не подчиняясь.
Мортье и его войска начали отступление первыми и направились на юг в сторону Эссона. Войска Мармона разбили лагерь на Елисейских Полях и пустились в путь на следующее утро в семь часов. К восьми часам заставы уже были сданы противнику.
Находившийся в Фонтенбло Наполеон все еще не верил, что его дело безнадежно проиграно. У него еще было тридцать шесть тысяч штыков, через пару дней их, даст Бог, станет шестьдесят тысяч, но что это такое по сравнению с многократно превосходящими их силами союзников? Капля в море. В отчаянии Наполеон все же приказал наступать на Париж, но маршал Ней резко ответил ему, что измученная боями армия уже больше никуда не выступит. «Но армия повинуется мне!» – возмутился император. «Нет, армия повинуется своим генералам», – перебил его Ней, давая понять, что решение уже принято и останется неизменным.
Войдя в Париж, император Александр должен был остановиться в Елисейском дворце, но из-за сообщения о якобы заложенной там бомбе, он принял решение расположиться у Талейрана в его особняке на улице Сен-Флорентен. Этот особняк Талейран купил совсем недавно. Он был большим и просторным, на каждом из его этажей имелось по шестнадцать-семнадцать комнат, чего было вполне достаточно, чтобы принять не только русского императора, но и всю русскую делегацию.
Откуда появилось предупреждение о заложенной бомбе, можно было только догадываться. При этом сам Талейран утверждал: «Император Александр предпочел остаться у меня». Просто предпочел и все. А не сам ли Талейран инспирировал все эти слухи о бомбе? Как это было на него похоже! Не способный заложить реальную бомбу, он прекрасно умел извлекать выгоду из самим же им спровоцированных слухов. Ни разрушений, ни шума, ни крови – одна лишь чистая выгода, а она состояла в том, что теперь Талейран мог быть ближайшим другом и советником, своего рода, «фаворитом русского царя». Теперь он мог подавать русскому императору нужную информацию и контролировать его действия.
Всего в особняке Талейрана на улице Сан-Флорентен Александр прожил двенадцать дней: сам он поселился на втором этаже, а третий этаж стал филиалом русского министерства иностранных дел – здесь разместились граф Нессельроде и его сотрудники.
Естественно, что в это время Талейран много общался с Александром, подводя его к мысли, что народ Франции мечтает о возвращении Бурбонов. На конкретный вопрос Александра, желавшего казаться либералом и любившего рассуждать об уважении к воле французского народа, как он может быть уверен в том, что Франция желает именно Бурбонов, Талейран, не колеблясь, ответил своей ставшей знаменитой фразой: «Я за это отвечаю».
