«Бурбоны имели отношение к смерти императрицы Жозефины. Без всякого сомнения, мы имеем дело со случаем отравления, достаточно распространенным в ту эпоху. Жертву лишали сил, давая ей яд. Когда же ее общее состояние становилось достаточно ослабленным, наносили решающий удар. В первый раз этот удар был нанесен Жозефине 25 мая. У императрицы появилось жжение в горле, что является одним из симптомов отравления мышьяком. Но, будучи крепкой от природы, Жозефина, пусть и ослабленная, выдержала это. Напротив, после 26 мая ее организм взял верх, и она даже предлагала герцогине д’Абрантес погулять вместе с английским послом 28-го числа. Тогда 28 мая ей был нанесен новый удар, на этот раз оказавшийся успешным. Преступление осуществлялось девятнадцать дней».
Тут самым важным косвенным свидетельством является то, какой метод лечения выбрал доктор Оро. Похоже, что он заподозрил неладное, прописав Жозефине рвотное лекарство, совершенно не соответствовавшее им же поставленному простудному диагнозу. Но было уже поздно, отрава уже распространилась по всему организму.
Многие историки уверены, что отравил Жозефину именно Талейран. Вернее, не он лично, а кто-то из его людей по его непосредственному приказу. Талейран любил говорить: «Только мертвые ничего не рассказывают и никогда не возвращаются. Что касается угрызений совести, то это – не более чем несварение желудка дураков».
Чтобы ответить на вопрос «Quo vadis?» (Кому это выгодно?), восстановим еще раз хронологию событий весны 1814 года. Тут важны три момента. Во-первых, где-то до середины марта 1814 года союзные державы твердо держались намерения вести переговоры с Наполеоном, чтобы заключить с ним договор на основе сохранения им власти. Во-вторых, Наполеон своим упрямством фактически сам вызвал свое крушение и поставил Францию перед необходимостью вести с торжествующим противником переговоры о своем существовании и спасении. И, наконец, в-третьих, вступая в Париж, союзные государи еще не имели никакого готового решения относительно правительства, которое им предстояло предложить Франции.
Будучи человеком дальновидным и очень умным, Талейран, естественно, не мог не думать об этом. Ему важно было правильно спрогнозировать ход событий и выбрать нужную сторону. Любая ошибка в подобных делах была смерти подобна.
Сохранение у власти Наполеона даже не обсуждалось; с ним, похоже, все было кончено. Признать регентство императрицы Марии-Луизы могла лишь ее родная Австрия, но она не очень высоко котировалась в стане союзников. Кто еще? Маршал Бернадотт? Эжен де Богарне?
Время шло, и Талейрану с каждым днем становилась все более очевидной необходимость подготовки правительства, которое быстро заменило бы развалившуюся власть. В своих «Мемуарах» он написал: «Следовало точно установить, чего желает Франция и чего должна желать Европа». Должна! При этом Талейран не сомневался, что во главе этого правительства должен стоять именно он. Пусть временно, но именно на то время, когда будет решаться судьба Франции, потому что только так он сможет гарантировать соблюдение своих собственных интересов.
Гробница Жозефины в церкви деревни Рюэй
Относительно наследников освобождавшегося престола Талейран сразу же сделал ставку на Бурбонов. Этого же должна была желать и Европа. Ну и Франция, ясное дело.
Ну конечно же Бурбоны! Только Бурбоны могли бы быстро удалить иностранные войска, оккупировавшие Францию, только Бурбоны могли бы возвратить Франции ее положение и выгодные для нее границы, только Бурбоны могли бы отвратить от Франции всю ту жажду отмщения, что накопилась в ходе двадцати лет наполеоновского надругательства над Европой.
Эжен де Богарне. Художник Жан Луи Давид
Если в вышеприведенном утверждении заменить слово «Франция» на слово «Талейран», то это, по сути, и будет означать истинную причину принятого Талейраном решения. Только Бурбоны могли вернуть ему то высокое положение, которое он был предназначен занимать в социальной системе, они одни могли отвратить от него жажду отмщения и т. д. и т. п. Короче, Бурбоны были единственным шансом изменившего Наполеону его бывшего министра иностранных дел.
Но одного желания Талейрана для реставрации во Франции власти Бурбонов было явно недостаточно. В необходимости именно этого еще нужно было убедить союзников. Но как это сделать?
Русский император Александр не был особым приверженцем такого поворота событий. Еще в 1807 году он назвал Людовика XVIII «самым посредственным и незначительным во всей Европе». Он больше склонялся к кандидатурам маршала Бернадотта и Эжена де Богарне, а также к идее регентского совета с особыми правами малолетнего Наполеона II. Австрийцы тоже были за регентский совет, но, естественно, больше поддерживали дочь своего императора Марию-Луизу. За Бурбонов, в частности за Людовика XVIII, реально была одна лишь Англия, которая ни о каких родственниках Наполеона и слышать не хотела.
