Ну а теперь – убийство! полностью

– Да-да, – сказал он. – Приятного тут, несомненно, мало. Однако мы, кажется, столкнулись с чем-то гораздо более скверным, чем ушиб. Послушайте, Хэкетт. И вы, мисс Стэнтон. Правда ли то, о чем нам рассказал Гагерн? Я имею в виду эту проклятую кислоту.

– Боюсь, что это правда, – ответила Моника.

– Но кому в здравом уме приспичило покуситься на вашу жизнь?

Наступила пауза, во время которой все взгляды были направлены на Монику. Курт Гагерн стоял за стулом Фрэнсис Флёр. Моника поразилась, когда он согнулся в поясе и прижался губами к плечу своей жены.

– Это диверсия, помяните мое слово, – произнес мистер Хэкетт. Казалось, что данное положение вещей ему льстит и по какой-то неясной причине даже доставляет удовольствие. – Я ожидал чего-либо подобного с самого начала съемок «Шпионов в открытом море». Помните, что произошло в Голливуде, когда там сняли первый антифашистский фильм? Наша картина слишком уж им не по нутру – вот в чем все дело. Взгляните только, сколько в стране иностранцев! Целые тучи! В наше общество наверняка внедрились сотни тайных агентов. (Я, конечно, не о вас, Курт.) Им это не понравилось. Вот они и…

– Вот они и попытались, – перебил его Ховард Фиск, – ослепить и оставить калекой совершенно незнакомого им человека, девушку, которая никаким боком не причастна к фильму?

– Разумеется.

– Но зачем?

– Затем, чтобы сюда явилась полиция и работа над «Шпионами» остановилась. Но ей-богу, полицию я сюда не допущу.

– Уважаемый Хэкетт, – возразил режиссер, – это просто абсурд. Если бы вы даже вызвали полицию, съемки «Шпионов» не прервались бы.

– Не прервались бы?

– Нет. С какой стати им прерываться? Мисс Стэнтон с фильмом не связана. Простое присутствие полиции на площадке не задержало бы производство картины, до которой полицейским нет никакого дела. И если бы ваш гипотетический вредитель захотел устроить диверсию на съемках «Шпионов», плеснув в кого-то кислотой, почему бы ему было не выплеснуть ее в исполнителя одной из главных ролей?

Вновь повисла тишина.

Во время этого обмена репликами Уильям Картрайт хранил молчание. Пренебрегая запретом на курение, он наполнил табаком и раскурил свою шерлок-холмсовскую трубку. На это, однако, никто не обратил внимания.

– Одним словом, дело в следующем, – заявил Фиск после продолжительной паузы. – О чем бы ни шла речь, вопрос стоит так: зачем кому-то понадобилось совершать покушение на мисс Стэнтон? – Он обернулся к ней. – Вы не знаете никого, кто… э-э-э… кто хотел бы причинить вам вред?

– Нет, клянусь, что нет!

– Вы ни с кем здесь не были знакомы до сегодняшнего дня?

– Ни с кем.

Режиссер улыбнулся:

– И вы не посвящены в государственные тайны и не располагаете компроматом на кого-либо?

– Конечно нет.

Режиссер шагнул в сторону Моники. Она почувствовала, что если он снова обовьет ее рукой и с доверительным видом склонится к ее голове (а именно это он, судя по всему, и собирался сделать), то она просто завопит. Бледно-голубые глаза Курта Гагерна, белки которых поблескивали в свете прожекторов, тоже были устремлены на нее. Моника ощущала себя так, будто ее нервы методично распиливают надвое срывающейся на визг пилой.

– Ну, тогда других вариантов нет, – пожал своими могучими плечами Фиск. – Случившееся настолько безобразно, что на простой розыгрыш не тянет. – В расстройстве он коснулся своего пенсне. – Либо это работа безумца с преступными наклонностями, либо – и это самое вероятное – мисс Стэнтон попросили прийти туда по ошибке, перепутав ее с кем-то другим.

– Нет, – возразил Уильям Картрайт.

Остальные громко запротестовали, но он поднял руку.

– Ошибки не было, – продолжил он. – И даже безотносительно того факта, что посыльный явно обратился к тому человеку, к которому и должен был обратиться, я скажу вам, почему об ошибке речи не идет. – Вынув изо рта трубку, он взглянул на Монику. – На улице, где стоит дом врача, было довольно темно, верно?

– Да, конечно.

– Но не совсем темно? Например, вы смогли легко прочесть имя врача на табличке?

– Да. Помню, что я его прочла.

– И вы запросто узнали бы известного вам человека на расстоянии десяти-двенадцати футов?

– Думаю, наверняка узнала бы.

Картрайт жестом пресек очередные возражения.

– Мерзавца, который совершил это, – продолжил он, – мы для удобства назовем убийцей. Итак, это был не несчастный случай. Убийца все заранее организовал. Он поджидал ее. Он наблюдал, как она подходит, из окна на верхнем этаже низенького кукольного дома, находясь в неполных девяти футах над ее головой. Прежде чем действовать, ему нужно было убедиться, что в дом войдет нужный ему человек. Верно?

Мистер Хэкетт заклокотал:

– О, Христа ради, брось ты свои детективные штучки! О чем ты вообще?

– Это не мои детективные штучки, – отрезал Картрайт. – Это детективные штучки убийцы. Итак… Сколько женщин находилось сегодня на площадке?

– Четыре, – задумчиво ответил Ховард Фиск. – Не считая мисс Стэнтон, три. Фрэнсис, ее прислуга и Энни Макферсон.

– Только они?

– Только они.