Ну а теперь – убийство! полностью

Он повернулся к Монике, снова стукнул каблуками и улыбнулся. Вопреки ожиданиям улыбка у него оказалась весьма привлекательной: она зажглась внезапно и осветила лицо, скрадывая налет седины в его гладких светлых волосах, будто он сбросил десяток лет. Курт фон Гагерн был поджарым, среднего роста мужчиной, в синем джемпере и в рубашке для крикета с расстегнутой верхней пуговицей. Манеры выдавали в нем педанта. И все же Монике, тонко чувствовавшей настроение людей, показалось, что он в чем-то словно не до конца убежден и что с ним что-то не так. Он вскинул вверх ладони рук, затянутых в темные лайковые перчатки.

– Дело не в том, что я не разделяю ваших чувств, – объяснил он, – а в том, что я и сам встревожен.

– Не стоит извинений.

– Вам пришлось пережить неприятные минуты. В то же время, – взгляд его голубых глаз переместился на Картрайта, – вы говорите, сэр, что видели, как все случилось?

– Видел.

– Может, вы видели и того, кто выплеснул кислоту? В окне верхнего этажа?

– Нет. В комнате на верхнем этаже было темно.

– А вот это досадно, – покачал головой Гагерн. – Крайне досадно. – И он снова покачал головой. – Вы не видели, как кто-то отирается здесь поблизости? А может, заметили, как кто-то убегает?

– Нет, не видел. А вы?

– Простите?

– Я спросил: а вы? Вы оказались здесь практически сразу после происшествия. Поэтому я и подумал: не видели ли вы кого-нибудь?

Хотя Картрайт говорил в непринужденном тоне, он, вероятно, был не настолько бесстрастен, как хотел казаться. С момента появления Гагерна Картрайт не сводил с него такого пристального и сверлящего взгляда, что обстоятельный тевтонец начал слегка нервничать. Кровь то приливала к его лицу, то оно снова бледнело. Казалось, он не знает, куда девать свои руки в кожаных перчатках.

– Я никого не видел, – улыбнулся он, – кроме моей жены. Она пошла коротким путем по улице на восемнадцать восемьдесят два, и на брусчатке у нее сломался каблук.

– Я не имел в виду Фрэнсис.

– Тогда будьте любезны сказать, что вы имели в виду.

– Ничего, ничего!

Какая-то новая энергетика, вызывавшая те же неприятные ассоциации, что и инструменты в бутафорском врачебном кабинете, стала разливаться по комнате. Картрайта избавило от необходимости отвечать появление мистера Томаса Хэкетта, который с авторитетным, но в то же время расстроенным видом вошел через наружную дверь и пересек переднюю комнату.

Мистер Хэкетт бросил взгляд на оставленные кислотой пятна на полу и принюхался к исходившему от переговорной трубки запаху жженого металла. Его смуглое лицо выглядело очень обеспокоенным, а когда Картрайт посвятил его в подробности случившегося, оно приобрело совсем уж скорбное выражение.

– Постой-ка, постой секунду! – призвал он, совершая гипнотический пасс под носом Картрайта. – Когда это произошло?

Тот посмотрел на часы у себя на запястье:

– Это произошло ровно в десять минут шестого. Как профессионал, я могу назвать время с точностью до секунды. А почему ты спросил?

– Но это невозможно. Так, Билл!..

– Я говорю тебе, что было десять минут шестого. Разве это так сложно определить? Окно разбилось с таким дребезгом, который разбудил бы и покойника. Ты не слышал? Именно тогда все и случилось.

Мистер Хэкетт призадумался.

– Да, это верно. Но это все равно невозможно.

– Почему?

– Потому что, – ответил продюсер, – здесь нет никого, кроме тебя и мисс Стэнтон, Фрэнсис с Куртом, Ховарда и меня самого. Все остальные на сегодня уже закончили и ушли.

Картрайт сомкнул веки и снова их разомкнул.

– Ты уверен? На сто процентов?

– О боже, уверен ли я? Я видел, как они уходили. Я стоял возле двери павильона и считал выходивших. Ты же понимаешь: мне надо было убедиться, что никто тайком не выносит бутылку с кислотой из помещения. Ховард отпустил техперсонал почти ровно в пять. Гример и Джэй Харнд – он замещает помрежа, которая сегодня отсутствует, – и Дик Коньерс, и Энни Макферсон, и прислуга Фрэнсис ушли вместе с ними. Все остальные – разнорабочие. Они из профсоюза, так что в любом случае должны были закончить смену в пять. До этого я уже успел попросить на выход посетителей (ты это заметил?) и велел проверить и убедиться, что в павильоне не осталось посторонних. Раздвижные двери были уже заперты…

– Но к чему все эти меры предосторожности?

– Диверсия, друг мой. Диверсия, не будь я Томас Хэкетт. Последними ушли старик Эронсон и Ван Гент из «Рэйдиэнт пикчерз», которые тут слонялись. Их я не мог вот так взять и выставить за дверь, но без пяти пять их уже здесь не было. Потом я запер звукоизолирующую дверь. Кроме нас шестерых, здесь остались разве что призраки. Билл, ты, должно быть, ошибаешься насчет времени!

– Времени, – невозмутимо ответил Картрайт, – было десять минут шестого. – Он повернулся к Гагерну. – Разве вы не согласны?

Гагерн покачал головой:

– Сожалею, но я не смотрел на часы. Однако соглашусь. Я так думаю, что, вероятно, действительно было около десяти минут шестого.

– Подождите-ка, – сказал Картрайт. – Есть еще кое-что, Том. А как же посыльный?

– А?

– Джимми, или как там его? Посыльный, что стоит на входе. Он ушел со всеми остальными?