Ну а теперь – убийство! полностью

– Через год-другой я мог бы стать, а может, и стану самым известным режиссером в Англии. И это не тщеславие, а чистая правда, и вам это известно. Мне посчастливилось оказаться в нужном месте. Я женился и обожаю свою жену – покажите мне другого, кто любил бы женщину больше, чем я люблю Фрэнсис! А год тому назад она бы на меня и не взглянула.

Он сделал паузу и провел языком по губам.

– К середине августа любому, кто знает, что такое нацистское мировоззрение, стало ясно, что война неизбежна. Так я и сказал своей жене. Я мог бы оставаться там, где я есть, и тем, кто я есть. Меня никто не знал. Вместо этого я предложил свои услуги сэру Генри на случай начала войны. Да, я сильно рисковал… И если вы меня выдадите, мне конец. Но я сделал это, потому что двадцать три года назад я был британским агентом в Германии – без ложной скромности, одним из лучших. Работа у нас незаметная, а кто-то скажет, что и грязная. В нашей стране за достижения в этой работе наград не дают, да мы их и не ждем. А вот во Франции, будь я хоть трижды самозванцем, я имею право носить Большой крест Почетного легиона.

Билл чопорно поклонился – невозможно было не поддаться формальной учтивости манер его собеседника.

– Не беспокойтесь об этом, – сказал Билл. – Я сохраню ваш секрет. Но скажите мне единственную вещь: с какой стати вы поставили графин с серной кислотой в декорации «Брунхильды»?

– Я его туда не ставил.

– Но…

Гагерн кивком указал на бумаги, лежавшие на столе Г. М.:

– Я прочел вашу реконструкцию событий и был восхищен вашей логикой, хотя и проклинал вас. Могу сказать, что изначально съемочная площадка была обставлена так, как на фотографиях. Изменения внес мистер Ховард Фиск, который в дальнейшем и опрокинул кислоту. Я находился на расстоянии не менее шести футов от Фиска, когда тот столкнул графин, и это подтвердит любой, кто был свидетелем этой сцены. Я посчитал правильным не поднимать шума и понаблюдать, что будет дальше.

Он поднял руку в протестующем жесте. На его тонком аристократичном лице заходили желваки. Достав из кармана платок, он протер им слезящиеся глаза.

– И вот еще. У меня нет оснований подозревать Фиска. В том-то и беда, я ума не приложу, кого подозревать. Эта головоломка посложнее многих. Как вы и говорите, очевидно, что, кроме нас шестерых, там никого не было. И вопросов, на которые нам необходимо ответить, наберется с полдюжины. А именно: а) кто украл кинопленку? б) кто налил кислоту в графин и зачем? в) кто дважды совершал покушение на мисс Монику Стэнтон и зачем? г) в чем причина личной ненависти к мисс Стэнтон? д) связаны ли все эти пункты? е) если да, то как?

Повисла тишина.

– Ну что же, желаю вам удачи, – нарушил ее Билл. – А теперь, если позволите…

– Нет, – буркнул Г. М., лицо которого выражало смесь ехидства и злорадства. – Вас бросает то в жар, то в холод? – произнес он. – Гложет чувство оскорбленного достоинства и хочется раз и навсегда исчезнуть с глаз наших долой? Нет, сынок. Ваша реконструкция событий совсем не так плоха, если не считать единственного промаха: вы поставили не на того человека. Садитесь и отбросьте смущение. Возможно, у вас получится нам помочь. Есть ли у вас какие-нибудь идеи?

– Нет, сэр. Вы позволите задать вопрос?

– Безусловно, сынок. Задавайте.

Билл обратился к Гагерну:

– Нет ли у вас каких-нибудь идей? Понимаете, будучи ослепленным собственным тщеславием, я решил, что изобличил вас. Если сэр Генри ручается за ваши действия в момент покушения на Монику в павильоне, то мне этого достаточно. Однако я радовался тому, что смогу обеспечить безопасность Моники, зная, откуда ждать угрозы. А теперь я этого не знаю. Сейчас она внизу и ничем не рискует, поскольку находится в Военном министерстве. Но она настаивает на том, чтобы продолжать работу на студии «Пайнхэм», и это сводит меня с ума. Где, по-вашему, нам искать злоумышленника? Чем, например, вы занимались у озера в понедельник вечером?

Гагерн опустил правую ладонь на стол так, будто сдавал отпечатки пальцев.

– Если бы только это был не один из нас, – задумчиво изрек он.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, – резко ответил Гагерн, постукивая пальцами по столешнице, – роковую шестерку. Каждый раз я ломаю над этим голову. Ведь подозревать я могу и вас, и Фиска, и Хэкетта, и даже мою собственную жену. И это очевидно следует принять как данность. А что касается того, чем я занимался у Старого здания в понедельник вечером…

Он осекся и вопросительно посмотрел на Г. М.

– Все в порядке, сынок, – кивнул тот. – Расскажите ему. Джо пытался следить за дамочкой по имени Тилли Парсонс.

Если бы вращающийся стул Генри Мерривейла вдруг воспарил к потолку, а потом рухнул бы на голову Билла Картрайта, тот не пережил бы такого сильного потрясения, как сейчас. В своих книгах он всегда придерживался доктрины, по которой преступником оказывался «наименее вероятный персонаж». Сильнейший шок, который, как полагал Картрайт, должен испытать читатель в момент разоблачения злодея, составлял чуть ли не половину успеха и придавал детективу особый вкус.