Ну а теперь – убийство! полностью

– Это такая женщина, какой я, боюсь, никогда не буду, – улыбнулась она с таким видом, от которого Монику передернуло. Писать воображаемую биографию персонажа – это прекрасно. Но когда его прототип садится и читает эту биографию, набранную черным шрифтом на белой бумаге, автор может попасть в весьма неловкую ситуацию.

– Знаете, дорогая, – продолжала мисс Флёр несколько изменившимся тоном, – я перечитала ваше произведение, после того как мы познакомились. Не сомневаюсь, что вы простите меня за вопрос, но меня гложет любопытство. Явилось ли это все плодом вашего воображения? Вы выглядите совсем юной, понимаете ли, да и вообще… Скажите – только между нами: действительно ли вы когда-либо…

– О боже, да, – сказала Моника. – Тысячи раз, – добавила она невольно.

– Правда?

– О боже, да.

– Но где?

– Дома, конечно, – сказала Моника.

Тот факт, что фотография каноника Стэнтона не выпрыгнула в этот момент из выдвижного ящика стола Моники, можно объяснить скорее неумолимостью закона всемирного тяготения, чем ущербом, нанесенным отвлеченной истине.

Однако Моника была сама не своя: как бы ей ни импонировала мисс Флёр, ей хотелось, чтобы последняя ушла. Ее разум был без остатка занят анонимными письмами. И все же, как это ни удивительно, казалось, что Фрэнсис Флёр испытывает не меньшее беспокойство, чем Моника. Нога мисс Флёр в изящной туфельке тихо застучала по полу. Она продолжала поглядывать на часы у себя на запястье.

– Да что вы? – произнесла она. – Что это, интересно, за место? Это вблизи Уотфорда?

– Да, верно. Ист-Ройстед, графство Хартфордшир. Вблизи Уотфорда.

– Вот как? Знаете, у меня есть кузены… – Мисс Флёр усмехнулась и, почти не меняя тона, произнесла: – Разве вы сегодня не идете на ужин, мисс Пар… Тилли, я имею в виду?

– На ужин? – переспросила Тилли. – Конечно. Но позже. Еще и шести нет.

– Четверть седьмого, по-моему, – поправила ее Моника.

– Боже-боже, неужели так поздно? Мне и самой пора бежать. – Фрэнсис Флёр всколыхнулась, но с кушетки не встала. – Я просто заскочила, чтобы убить время. В конце концов, я не должна мешать вам работать. Э-э-э… у вас ведь есть чем заняться, не так ли, мисс… Тилли?

– Уже нет, – ответила Тилли. – Вы же говорите, что мне только что указали на дверь. Так зачем же мне работать? Хо-хо-хо!

На этот раз их гостья поднялась с полуулыбкой. Ее голос прозвучал с той нарочитой приторной интонацией, которую она включала в начале своих любовных сцен.

– Я говорила, что у меня два сообщения для Моники, – заметила она. – Я прошу прощения, но не будете ли вы против того, чтобы оставить нас наедине, пока я передам ей второе из них?

Переход был таким неожиданным, что Тилли уставилась на нее в растерянности.

– Намек понят, – медленно проговорила она. – Намеки я улавливаю, знаете ли, но только если они не тонкие – иначе я пропускаю их мимо ушей. Но понимать их я понимаю.

– Я вам очень благодарна.

– Боже упаси… – начала Тилли.

До сих пор обуревавшие ее эмоции не были столь очевидными. Тилли направилась к своему кабинету неторопливым, тяжеловесным и степенным нешироким шагом. Тем не менее, переступив через порог и одарив их долгим взглядом, она захлопнула дверь с таким грохотом, который наверняка можно было услышать в главном здании на верху холма и от которого, не будь бывший господский дом таким прочным, с потолка точно посыпалась бы штукатурка.

– Послушайте, – быстро заговорила Фрэнсис Флёр, чей тон вновь в мгновение ока изменился. – Второе сообщение – от Билла Картрайта. Он едет сюда на такси.

– На такси?

– Да. Он был в городе. Он позвонил мне в приемную Тома и сказал, что я единственная, кому он может доверять. Он заставил меня пообещать не рассказывать Тому или Ховарду, но, они, конечно, все у меня выпытали.

Мисс Флёр скривилась.

– Так вот, Билл просил вам передать… он говорит, чтобы вы… Эта женщина подслушивает под дверью, – неожиданно добавила она.

Дверная ручка дернулась. Моника была готова поклясться, что Тилли вот-вот распахнет дверь, шагнет в кабинет и станет отрицать, что подслушивает.

Мисс Флёр встала с кушетки и бесшумно приблизилась по покрытому линолеумом кирпичному полу к письменному столу. Стоя спиной к Монике, она положила одну руку на столешницу, а вторую на шкатулку для швейных принадлежностей: ее покрашенные красным лаком ногти слились с красной кожей, из которой была изготовлена шкатулка. Она смотрела на дверь. Туда же был направлен и взгляд Моники. Однако больше никаких явных намеков на то, что снаружи что-то происходит, не было.

Потом мисс Флёр обернулась в ореоле света, делавшем голубую материю ее костюма еще ярче, а чернобурку еще серебристее. Мягкой поступью она подошла к Монике, взяла ее за руку и усадила на кушетку.

– Послушайте, Моника, – обратилась она к девушке, которая все еще испытывала легкий трепет оттого, что Фрэнсис Флёр называет ее по имени. – Билл передал, что, если вы вернетесь сюда, когда будет смеркаться, вам ни в коем случае нельзя делать попыток добраться до дому. Тсс!

– Да?