Ну а теперь – убийство! полностью

– Не переживайте, – сказал он Монике и улыбнулся. – Приободритесь. Мы все ваши друзья, мисс Стэнтон, и мы сделаем все, чтобы справедливость восторжествовала. Но вот эта кража самых что ни на есть прекрасных кадров натурной съемки и все, что случилось раньше, а теперь еще и это – все эти факты наводят меня на мысль, что кто-то точит зуб лично на меня, а также и на вас. Нам нужно идти, Ховард. Э-э-э… Фрэнсис, – он дернул головой в сторону соседнего кабинета, – вы сказали Тилли Парсонс?..

Мисс Флёр придала своему лицу заинтересованное выражение:

– О том, что она свободна и может возвращаться домой? Да, дорогой Томми. Я выполнила грязную работу за вас.

– Чушь! Мне необходимо переговорить с ней сейчас. Она сможет уехать, как только допишет сцену Е. Мы и так уже потеряли с этим фильмом кучу времени.

– Вот теперь вы дело говорите, молодой человек, – вмешался Ховард Фиск, выходя из глубоких раздумий и откладывая нож для разрезания бумаги, который он крутил в руках. – Когда вы действительно беретесь за ум, никто вам в этом бизнесе и в подметки не годится. Ну что, встретимся лицом к лицу с Минотавром?

– Да. Вам тоже лучше бы пойти с нами, мисс Стэнтон.

– Прошу прощения, – спокойно проговорила Моника. – Я останусь здесь.

Все взгляды обратились на нее.

– Билл Картрайт… – произнесла Моника. При упоминании его имени у нее сжалось горло и заныло в груди. – Билл просил меня оставаться здесь, здесь я и останусь.

Присутствующие переглянулись, и брови мистера Хэкетта поползли вверх.

– Билл? А я думал, он у вас… э-э-э… не в фаворе. Однако при чем здесь Билл? Вы пойдете с нами. Для вашей собственной безопасности.

– Разве человек по фамилии О’Брайен не должен находиться здесь со мной?

Мистер Хэкетт потер лоб рукой.

– Возможно, вы и правы, – признал он. – Если этот сыщик вас не увидит, я, вероятно, смогу его умаслить и он уедет восвояси. Да, возможно, вы и правы. Но будьте осторожны. Получается так, что я теперь за вас отвечаю. О’Брайен! Эй! Вы можете заходить. – Он обернулся и с беспокойством взглянул на Фрэнсис Флёр, которая улыбалась, и на Ховарда Фиска, который хмурился. Хэкетт задумчиво произнес: – Вам лучше бы задернуть шторы.

Теперь часы отсчитывали время, оставшееся до убийства.

Изобретательный план, складывавшийся в течение нескольких недель, словно мозаика, каждый фрагмент которой вставал на свое место, по мере того как проходили дни, был готов. Оставалось лишь щелкнуть выключателем, что и должно было произойти через несколько минут.

Моника об этом, конечно, не подозревала. Она никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем сидя в своем кабинете в компании здоровяка О’Брайена – усатого военного в отставке, который напоминал ей посыльного из Военного министерства, – расположившегося на кушетке и погруженного в чтение газеты.

Было двадцать пять минут восьмого. Моника все ждала. Уже давно стихли невнятные голоса за стенкой, где Тилли беседовала с Хэкеттом и Фиском. Последние покинули ее кабинет, пересмеиваясь. Не успели они уйти, как Тилли распахнула дверь:

– Голубушка…

Экс-ефрейтор О’Брайен громко кашлянул и поерзал на кушетке, шурша газетой.

– Я смотрю, мисс, – сказал он, не поднимая глаз, – тут в газете написано, что старый фриц…

Тилли взглянула на него, а потом на Монику.

– Голубушка, – повторила она, – не зайдете на минутку ко мне?

– Если у вас есть что сказать, Тилли, не могли бы вы сказать это здесь?

– Не могла бы.

– Почему?

– Потому что нет. Ох, голубушка, не будьте такой размазней! Прекращайте эти глупости и зайдите ко мне!

– Не зайду, если вы будете так со мной говорить, Тилли.

Глаза Тилли чуть не вылезли из орбит.

– Вы зайдете ко мне или нет?

– Нет, не зайду.

Дверь захлопнулась с таким треском, что Моника вздрогнула. Вопреки здравому смыслу Моника почувствовала беспокойство – не за себя, а за Билла Картрайта. Хотя передвижение на автомобиле в вечернее время в условиях отключения электричества было затруднено, к этому времени ему пора бы уже было находиться в студии.

А вдруг он попал в аварию? Вдруг произошло столкновение и он ударился головой о стекло? И зачем ему вообще понадобилось брать такси, когда с тем же успехом можно было доехать и на поезде? Ему не следует так разбрасываться деньгами. И все же именно поэтому Моника не могла не проникнуться к нему еще более сильными чувствами: она ощутила искорку радости оттого, что Билл, каким бы он ни был, не являлся скрягой…

Она обращалась с ним плохо – это следовало признать. Перед ее внутренним взором вставали все те сцены, когда он проявлял недюжинное терпение и улыбался ей, в то время как она вела себя как невоспитанная школьница. Она совсем не хотела так себя вести. На самом деле она такой не была; если б она только могла ему это доказать.

Минуты текли одна за другой. За стенкой что-то бурчала Тилли, а потом послышался цокот ее пишущей машинки. Яркий свет слепил Монику. Она обернула лампочку листом бумаги, как абажуром. В полосе света сиял красной кожей портсигар. Моника протянула руку, чтобы достать из него сигарету, но решила повременить.