Он заполняет меня. Весь. А, нет, еще не весь. Там есть еще. Еще. И еще…
Он бесконечный! Бешеный. Голодный.
Мой…
Роман
– Рома… – выдыхает она, облизывая пересохшие губы.
И дотягиваясь языком до капельки спермы, оказавшейся над верхней губой.
Я забрызгал ее всю. Просто вытащил шланг и полил, как цветочную клумбу. Это был гребаный фонтан… Во мне столько любви! Она так долго копилась, бродила, бурлила. И выплеснулась далеко не вся.
После первого выстрела я решаю проявить благоразумие и натягиваю резинку.
– Рома? – удивленно восклицает моя жена.
Которая, похоже, собралась в душ.
Она что, думала, это все? Очень смешно.
Стоять! Лежать! Не двигаться. Вернее, двигаться, но – подо мной. Или на мне. Можно сбоку, сверху, вверх тормашками – как угодно. Но я тебя не отпущу! Даже не думай.
– Рома! – это уже не вздох и не возглас, а мышиный писк.
Писк дикой летучей мышки, которую подвесили кверху попкой на спинке дивана.
О, е-е-е!
Я так долго это представлял… Столько раз дрочил на эту картинку…
Какая же она охуенная! Все воображаемые картинки меркнут перед этими пышными румяными булочками, между которыми прячется райское местечко.
Хочу туда! Снова.
Мне жестко сносит крышу уже от одного вида любимой голой попки,
Машенька пытается сдвинуть ножки и принять более скромную позу… Нет, моя детка. Я хочу, чтобы ты была полностью раскрыта для меня. Я раздвигаю половинки, вожу головкой по влажным горячим складочкам, шлепаю по сочной упругой попке… Кровь кипит, в ушах горячий гул… Сейчас сдохну от предвкушения!
– М-м-м…
Маша оборачивается, выгибается… Моя дикая кошечка!
Твой ошалевший и одичавший голодный вепрь больше не может сдерживаться…
Е-е-е!
Я вдалбливаюсь в нее на всю длину, каждым сантиметром чувствуя, как она растягивается под меня. Такая узкая! Горячая и сладкая. Истекающая соком после первого оргазма.
Сначала она как будто пытается уползти от меня.
– Прости, детка, я слишком резкий…
Я замираю внутри нее, оглушенный этим ощущением. Она моя! Вся моя…
И я хочу… Так хочу… И она хочет! Начинает сама аккуратно двигаться, насаживаясь на член.
Да! Да…
Ее длинные волосы разметались по спине. Я собираю их и наматываю на кулак. Еще одна порно-фантазия…
Я притягиваю ее к себе, обхватываю ладонью подпрыгивающую грудь. Зажимаю в пальцах возбужденный сосок.
– А-а-а! – кричит Машенька.
И под аккомпанемент ее сладких стонов и удивленных восторженных вскриков я рычу:
– Погнали!
И увеличиваю темп.
Хочу обладать ею по полной. Без тормозов и ограничений. На максимальной скорости…
Член дымится. Попа прыгает двумя мячиками. Маша вцепилась в диван, чтобы ее не унесло бешеным цунами.
– Рома… – бессвязно шепчет она. – Рома, Рома… Пожалуйста… А-а-а!
Пожалуйста – что?
Еще?
Да!
Газ в пол, двести по встречной, ветер ревет в ушах… и мы взрываемся. Одновременно взлетаем на воздух, рассыпаемся фейерверками, стонем, кричим и трясемся, как в лихорадке.
Маша валится на диван. Я собираюсь с силами и переношу ее на кровать. Обнимаю. Прижимаю к себе. Впитываю ее дрожь и ее нежные стоны.
– Рома… – шепчет она, прикрыв глаза и содрогаясь. – Рома, ты… Ты…
Кажется, девчонка забыла все слова. Ладно, хоть мое имя помнит.
– Что, детка?
– Ты охуенный!
Вау. До этого момента я ни разу не слышал от Машеньки подобных непристойных выражений.
Она приличная девочка. Была. До сегодняшней ночи.
Теперь она – моя жена. Моя любимая шлюшка Моника. Только моя! Моя дерзкая дикая козочка. Которую я только начал объезжать…
– Рома…
Маша обмякает в моих руках. Я чувствую, что она начинает проваливаться в сон.
Загонял бедную козочку…
Но ни фига не загнался сам! Член уже восстал, окаменел и тычется в мягкое упругое бедро.
– Рома! – Машенька шокировано распахивает глаза.
– Еще?
– Нет!
– Не хочешь?
Она отрицательно мотает головой. И демонстративно зевает.
– Хочешь спать?
– Угу. Я уже засыпаю….
Она сонно закрывает глаза и притворяется мертвой. Но я знаю, как ее разбудить.
– Машунь, может, хинкали закажем?
Маша
Так уютно. Так легко и приятно. Я как будто окутана теплым облачком. Или укрыта мягким пушистым одеялком. Мне так хорошо, что совершенно не хочется просыпаться.
И я снова погружаюсь в сон, где сказочные феи пекут для меня вкусный “Наполеон”.
Вот только… в попу тычется что-то твердое и неудобное. Огромная деревянная скалка… Я пытаюсь отодвинуться – бесполезно. Скалка начинает вести себя нагло и непристойно.
А еще я чувствую на шее что-то теплое и влажное. Губы…
– Рома! – выдыхаю я.
Вылетаю из сна. И резко вспоминаю вчерашнюю безумную ночь.
От этих невероятных воспоминаний у меня кружится голова, И пересыхает во рту. И ноет промежность…
– Доброе утро, Машенька, – нежно воркуют мне на ушко.
И совсем не нежно тычутся туда, где не осталось ни миллиметра не стертой поверхности!
Ах, вот что это за скалка…
– Я хочу… – срывается с моих губ.
– Я тоже, моя козочка. Сейчас все будет.
Ага, конечно. Сейчас мы еще раз меня раскатаем…
– Нет! Я хочу не этого!
– Еще хинкали? – предполагает Роман.
Хинкали на завтрак? Я что, извращенка? Самые вкусные хинкали – ночью. Это все знают.
– Нет! – рычу я.
– А чего ты хочешь, моя злая зая?